Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Так что я немного подправил его гормоны, и Лопухин заметно успокоился. Переведя на меня взгляд, он коротко кивнул.

– Спасибо, Иван Владимирович. Мне тяжело держать себя в руках.

– Пустяки, Василий Алексеевич, – ответил я. – Много сил это у меня не отнимет, но присмотреть за вами я вполне могу. Да и сегодня у меня выходной, так что можете не переживать – пока я рядом, вам ничего не угрожает.

На его лице возникла кривая ухмылка, но развивать тему было некогда – мы прибыли.

Столичный особняк Лопухиных был всё таким же, каким я его запомнил по приёму. Вот только в этот раз я чувствовал, что людей внутри почти нет. Либо они все собрались в другом конце территории, где мой дар уже не доставал. Впрочем, так даже лучше, чем меньше нам станут мешать, тем проще будет работать.

– Следуйте за мной, Иван Владимирович.

Ступая за Василием Алексеевичем, я ловил присутствие нескольких человек в коридорах особняка, но они явно занимались своими делами, если судить по положению тел и работе мышц. Горничная собирала пыль пипидастром, слуга складывал дрова у камина.

Но вот мы дошли до дверей, перед которыми застыла пара бойцов в уже знакомой мне униформе. При виде наследника они склонили головы, меня даже взглядом не удостоили.

– Никого не пускать, – велел Василий Алексеевич. – Целитель будет работать, спасая главе рода жизнь. И любой, кто попытается помешать – предатель и убийца. По возможности стреляйте по конечностям.

Понятно, почему он не приказывает убивать на месте. Всё‑таки речь идёт о родне, и Алексей Максимович наверняка порадуется, если сынок предоставит ему в полное распоряжение людей, которые хотели помешать лечению главы рода. Интересно, как скоро Лопухины прибудут, и не пошлют ли силовой кулак, чтобы смести охрану особняка и решить дело не ядом, а пулей.

– Будет исполнено, – хором отозвались бойцы.

В спальне главы рода находился только один человек. Я уже ощущал его состояние, и мир смазался, утрачивая реальные черты. Ещё немного, и я буду видеть лишь то, что показывает мне целительский дар.

Направляясь сюда, я испытывал лёгкое сомнение. Подозревая Лопухина в том, что случилось с нашей семьёй, я мог оказаться в ситуации, когда дар не откликается на состояние Алексея Максимовича. Однако ничего такого не было, передо мной был классический пациент, и его нужно было совершенно классически лечить.

Глава рода Лопухиных выглядел откровенно плохо. Медиков к нему наверняка тоже не пускали, иначе кто‑то из докторов обязательно бы заметил, что картина клиническая для отравления. Даже внешнего осмотра было бы достаточно, чтобы определить причину. Но я не следователь, мне выяснять ничего не нужно, только убрать последствия.

– Прошу, Иван Владим… – начал было наследник рода, но я прервал его взмахом ладони.

– Начинаю диагностику, – озвучил я. – Соблюдайте тишину.

К чести Василия Алексеевича, он не стал возмущаться, а, наоборот, отошёл к двери и вогнал в паз мощный засов. И это – в придачу к нескольким замкам. Сама створка тоже далеко не простая, там сталь в ладонь толщиной. Не удивлюсь, если и стены совсем не бетонные на самом деле.

Встав рядом с больным, я приступил к работе.

Опыта у меня было немного, конечно, по сравнению с тем же Метёлкиным или матушкой. Однако здесь и сейчас я уже видел, каков был результат воздействия на главу рода Лопухиных. Алексей Максимович был без сознания, но всё равно испытывал боль – его организм буквально светился от множественных очагов. Почки и печень хоть сейчас вынимай и выбрасывай – обычной медициной там уже нечего спасать.

– Надо же, – произнёс я, рассматривая получившуюся картину.

– Что там? – нетерпеливо спросил Василий Алексеевич.

– Ваш батюшка жаловался на боли в животе?

– Нет, он только всё реже приходил в сознание.

– Значит, это не простой мышьяк, – кивнул я. – Или до определённого момента его защищал родовой дар. Вы же одарённые?

Василий Алексеевич кивнул, но после подтвердил голосом. Я‑то к нему спиной стоял, и потому не мог видеть, но чувствовал.

– Значит так, – объявил я. – Почки и печень вашего отца фактически мертвы, я выращу новые из его же клеток. Ногти, волосы – это мелочи. Гораздо страшнее, как могло проявить себя повреждение мозга. Я его выправлю до нормального, однако это не гарантирует, что ваш отец очнётся тем же человеком, который впадал в кому. Понимаете, Василий Алексеевич?

Я услышал, как заскрипели зубы Лопухина за моей спиной.

– Я найду их, отец, – прошептал он.

Я приступил к исцелению. Сдерживаться здесь было не нужно, ведь других пациентов не предполагалось, но я всё равно не стал просто заливать тело пациента силой. Вместо этого работал, как полагается обученному целителю – методично, размеренно, не разбрасываясь магией во все стороны.

Прошли те времена, когда я лечил, выдавая всё, что у меня есть. Если главу рода травят специальным составом на мышьяке, чтобы тот раньше времени себя не проявил, значит, всё в роду Лопухиных крайне плохо, и до физического столкновения совсем не так далеко, как я думал изначально.

Работа продвигалась неспешно. Решив не мелочиться, я попросту уничтожал один орган, после чего на полученной силе выращивал новый по образцу, который теперь мог подобрать значительно легче, чем когда работал с глазом Инны Витальевны. Так что за какой‑то час напряжённого использования дара я накопил только физическую усталость.

– Всё, – объявил я. – Приступаю к регенерации мозговых тканей. В остальном ваш отец совершенно здоров, Василий Алексеевич. Пожалуйста, сейчас мне потребуется максимальная концентрация.

Я чувствовал, как расслабился наследник рода. То ли он не понял, какие могут быть последствия, то ли просто радовался тому, что отец хоть в каком‑то виде будет жить после моего лечения.

Я сбросил китель и закатал рукава сорочки. В помещении поддерживалась комфортная температура, однако я уже весь пропотел от напряжения. Каждая мышца моего собственного тела болезненно ныла от нагрузки. Но я как‑то уже и привык к такому эффекту, когда гоняешь одновременно и позитивную, и негативную энергию через себя.

Стоило мне приступить к работе над мозгом пациента, как на грани восприятия появились новые люди. Я отметил это краем сознания, однако прерывать процесс не стал, сейчас даже малейшее отвлечение может привести к ошибке.

Насмотревшись на то, как выглядят и ощущаются мозги людей, я уже держал в голове некий эталон, по которому и правил повреждения от мышьяка. Не будь Алексей Максимович одарённым, он бы так долго не протянул. Что бы ни послужило причиной изначальной слабости, отрава этот фактор усугубила. И даже кома – всего лишь способ организма защититься.

Где‑то на фоне прозвучали крики, но я просто отметил этот факт, не прерываясь. Сила утекала из пальцев, постепенно наращивая клетки там, где их приходилось заменять. Процесс двигался крайне медленно, магия уходила по капле, и теперь мне приходилось расходовать собственные запасы.

Грохнул выстрел за пределами комнаты, но я не прерывался, чувствовал, что за моей спиной что‑то делает Василий Алексеевич.

Зелёное свечение прекратилось, и я коснулся лба лежащего на постели мужчины.

– Просыпайтесь, Алексей Максимович, – сказал я. – Ваш сын нуждается в вашей помощи.

Лопухин открыл глаза мгновенно. Быстро окинув взглядом комнату, он за пару секунд осознал происходящее, а раздавшийся за дверью грохот стрельбы заставил помолодевшего мужчину подорваться на постели.

– Иван Владимирович, я перед вами в долгу, – заговорил он и тут же бросил сыну: – Третий ящик слева.

Василий Алексеевич выдернул нужную часть мебели, и часть стены сместилась, открывая проход в секретный тоннель. Нет, определённо, у Алексея Максимовича есть чему поучиться.

– Иван Владимирович, – обратился ко мне глава рода. – Как много времени у меня есть?

– Пока вас не убьют, или не умрёте от старости, – ответил я. – Вас травили каким‑то хитрым соединением мышьяка. Я убрал всё воздействие яда, однако не могу гарантировать, что ваш мозг пережил это без последствий. Впрочем, вам ни один целитель этого не скажет, только время…