– И куда ты предлагаешь садиться? Ты где ж столько площадок найдёшь?
– Командир, мы все прекрасно понимаем, что как только мы сядем, по аэродрому нанесут удар. Тем более что немцы знают где Льгов. Мы и взлететь не успеем, чтобы выйти из‑под удара. У нас только два пути – поднимать прикрытие, снимая самолёты с задачи, или перелёт на заранее подготовленные запасные площадки.
– Вот именно, что заранее. Где ты их сейчас найдёшь? – спросил Коровин.
Я повернулся к Максиму и тот почесал небритую щеку.
– Парочку площадок у нас есть. Сегодня там даже грунт проверили. Например, вот здесь. Район Иванино и Лукашевки. Если сейчас выдвинуть передовую команду, то разместимся и будем готовы принимать утром. Только нужно согласование.
Коровин поменялся в лице и переглянулся с Гавриловым.
– А маскировка? – спросил заместитель комполка.
– Всё с собой, но и там можно будет спрятать под деревьями.
– Всю эскадрилью? – уточнил Коровин.
– Да. Там два огромных поля. Половину на одно посадим. Второе чуть севернее, в двух километрах. Все влезут.
– И связь долго тянуть не нужно, – заметил Василий Иванович. Что скажешь, Виталич? – спросил он у Гаврилова.
– Дело стоящее, – кивнул Александр Витальевич.
– Хорошо. Надо только с твоим начальством согласовать, Болтов. Готовьтесь выдвигаться.
Максим кивнул и вышел из землянки. Следом пошли на перекур и Николаев с Гавриловым. Я забрал карту и собрался идти к своим лётчикам ставить задачу.
– Андрюха, задержись, – сказал мне Василий Иванович, накидывая на плечи свой кожаный реглан.
– Да, командир.
Он достал из кармана коробочку, подошёл и протянул мне.
– Твоя «июльская» медаль «За отвагу». Пришла сегодня утром. Перед самым нашим вылетом.
Я взял коробочку и открыл её. Внутри лежала награда с прямоугольной колодкой, покрытой красной лентой. А на самой медали был изображён танк Т‑35 и три И‑16.
– Служу Советскому Союзу! – ответил я.
– Молодец. Ты уж там ребятам объясни, что к чему. Не все из них летали на штурмовки и сбили 7 самолётов.
– Восемь. Юнкерс подтвердили.
– Подтвердили? В штабе небось узнал. Видимо, со станции Льгова от ПВОшников пришла телеграмма прям в штаб к Резникову. Так что да – 8 сбитых.
Придя в палатку и приведя себя в порядок, я подозвал всех лётчиков к столу в центре. Я разложил карту и поставил рядом керосиновую лампу. Оглядев всех, уже собирался начать, но не нашёл ещё одного ведущего группы.
– А где товарищ политрук? – спросил я.
– Не приходил после ужина, – ответил мне Артемьев.
– Ладно. Время терять не будем. Расскажу ему отдельно.
Доведя особенности завтрашнего вылета, я дождался пока все зададут мне вопросы. Ведь, куда же без них. Самым активным был Шамиль.
– Командир, а если за успех дела мы по «ФАБ‑100» пропустим? Ну или две по «ФАБ‑50»?
Я улыбнулся, а со стороны остальных раздался сдержанный смех. Перед вылетом не стоит употреблять даже в небольших количествах.
– Не сегодня. Завтра трудный день. Тогда и пропустим. Значит, все и всё поняли. Главное запомните: ударили, вышли из атаки и сразу маневрировать. Никакого полёта по прямой. А теперь отбой.
Через полчаса все уже уснули.
Кажется, что я только коснулся подушки, как меня аккуратно начал будить один из красноармейцев.
– Командир, пора на вылет.
– Ага. И тебе доброе утро, – ответил я, вставая с топчана и ёжась от утренней прохлады.
Все вставали молча, как будто берегли тепло и силы.
Перед завтраком обязательно прошли медосмотр у фельдшера, который уже ждал нас в столовой.
Я сел на своё место и взял кружку, где уже был налит чай. Посмотрев по сторонам, не обнаружил командира полка Коровина.
– Компаса чего‑то не видно, – услышал я Пупкина напротив себя.
– Какого ещё «Компаса»? – спросил я.
Вася чуть не поперхнулся бутербродом, когда я его об этом спросил. Тут же Пупкин поймал на себе строгий взгляд Рустамова.
– Да… это… того, – начал сомневаться Вася.
– Говори уже. Кто такой «Компас»? – спросил я.
– Вай ме! С тобой Васо я в разведку не пойду, – возмутился Шама.
– Да, брат. Тебе такую тайну доверили, – покачал головой Ара.
– Цыц! Может ты тогда скажешь, Арарат? – уточнил я.
– Товарищ старший лейтенант, мамой клянусь, это не я.
– То что ты Ара, это я знаю. Кто такой «Компас»?
Оказалось, что «Компас» – прозвище Коровина среди моих лётчиков. В честь чего, пока я узнать не смог. Не такое уж оно и обидное.
– Ладно. Кстати, неплохой позывной в эфире – Компас, – сказал я, поднося ко рту ложку с гречкой.
В этот момент я услышал, как на улице прозвучал какой‑то хлопок. Следом за ним послышался и шипящий звук. В столовой сразу возникла пауза в разговоре. Все резко замолчали, ведь этот звук взлетающей ракеты был известен очень хорошо.
Следом раздался мощный и нарастающий механический рокот. Так обычно звучит запускающийся двигатель М‑105П наших ЛаГГов.
– Дежурку поднимают? – спросил Вася Пупкин, и тут же мы все получили ответ на все наши даже не заданные вопросы.
В этот момент зазвучал вой сирены тревоги и звон пожарного колокола.
В столовой с грохотом полетели на пол табуретки и покатились алюминиевые кружки с недопитым чаем. Все резко ринулись к выходу, на ходу застёгивая куртки и надевая шлемофоны.
Я первым выскочил и чуть не столкнулся с Коровиным, который бежал от штабной землянки к стоянке в шлемофоне, одной гимнастёрке. Белая нательная рубаха выглядывала из его растёгнутого воротника, а ремень с кобурой болтался в руках.
– Андрюха, Юнкерсы на подходе! Взлетаем. Живее!
Вопросы я не задавал, а только быстро бежал к назначенному мне ЛаГГу. Где‑то вдалеке уже было слышно, как открыли огонь зенитные установки. В небе над железнодорожной станцией уже рвались черные клубы снарядов, стараясь отразить налёт немецких бомбардировщиков.
И до нашего аэродрома уже доносился звук канонады зенитных установок.
– По машинам! Взлёт по готовности! – рассталкивал всех Василий Иванович.
Над верхушками деревьев один за одним пронеслись два наших ЛаГГа дежурной пары, набирая высоту для перехвата и уходя с курсом на запад.
И вдруг среди общего хаоса, криков и гула двигателей, появился ещё один звук. Мерзкий и нарастающий вибрирующий вой, который ввинчивался в мозг.
– Лаптёжники! – крикнул Коровин.
Глава 32
Время будто замедлилось. Ощущение, что визг сирены аэродрома и звона пожарного колокола кто‑то остановил на самой большой амплитуде звучания.
На краю лётного поля работали зенитки, и в небо уже тянулись пунктиры трассеров. Эти ярко‑красные и жёлтые огни казались медленными, когда скрещивались в паутину над аэродромом.
Впереди слева от меня бежал Шамиль. Я видел, как из‑под сапог по идеальной баллистической дуге разлетелись ошмётки грязи.
У моего ЛаГГа с пушкой Ш‑37 уже стоял Акимович в расстёгнутом комбинезоне и без головного убора.
Но в этот момент прямо над лесом почти отвесно пикировал Юнкерс. Казалось, что он целится прямо мне в переносицу. Вой нарастал, физически давя на уши, а сам Юнкерс начал выходить из пике.
– В укрытие! – услышал я чей‑то истошный крик, а на дальний край лётного поля уже летела огромная чёрная «капля».
Я резко рванул вправо за невысокий бруствер.
И вновь всё стихло. В дальнем конце лётного поля произошла ослепительная бело‑жёлтая вспышка. В небо мгновенно взмыл чёрно‑бурый фонтан кусков дёрна и дыма.
Я уже упал на землю за бруствер, как почувствовал толчок под собой. Телу передалась тяжёлая дрожь, будто рядом произошло слабое землетрясение.
Секунда, и по аэродрому прокатился раскатистый грохот, похожий на раскат грома. Такое чувство, что плотный порыв шквального ветра налетел.
– Вот это… бахнуло, – сказал кто‑то рядом со мной.
