Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Это был Вася Пупкин, который тоже оказался здесь. Он уже был в шлемофоне, но без куртки и планшета. Я выдохнул, посмотрев по сторонам. Из траншеи рядом с лётным полем показался Коровин. Командир держался за лоб, зажимая рану. По его лицу стекала кровь.

– Андрей, бери пацана и взлетай! По задаче взлетайте! – крикнул он.

Что ж вместо Коровина на ЛаГГе с пушкой Ш‑37 придётся лететь Васе Пупкину.

Первый заход Юнкерс сделал, а следующий «пикировщик» за ним будет атаковать через секунд 20 не меньше. В первом заходе будут бить по полосе, чтобы не дать нам взлететь. А вот потом ударят «кассетами», чтобы нанести максимальное поражение.

– К самолётам. У нас не больше минуты, – громко сказал я, схватил Васю за гимнастёрку и потянул за собой.

К двум соседним самолётам уже бежали Гаврилов и наш испытатель Николаев.

– Давай туда, – показал я Василию на другой ЛаГГ с пушкой Ш‑37, рядом с которым стоял уже механик в одной телогрейке, надетой на голое тело.

– От винта! – крикнул я на ходу, подбегая к самолёту.

– Есть! – ответил Акимович.

Лицо моего механика было искажённым от напряжения. Я в два огромных прыжка преодолел лужу и вскочил на усиленную часть крыла рядом с фюзеляжем.

Акимович только что закончил раскручивать рукоятку инерционного стартера, и внутри самолёта уже визжал маховик. Я быстро перемахнул через борт и плюхнулся в кресло, где уже был парашют.

Левую руку положил на рычаг управления двигателем, а правую руку на тумблер зажигания. В этот момент мой механик дёрнул трос сцепления стартера.

Визг маховика сменился металлическим лязгом. Из патрубков вылетело густое облако сизого дыма. Двигатель содрогнулся и взревел, набирая обороты. Фюзеляж ЛаГГа затрясся мелкой дрожью.

Дожидаться пока поднимется температура воды и масла, времени нет. Я рывком задвинул фонарь кабины, выжал тормоза и бросил взгляд вправо, где стоял самолёт Пупкина. Винт ЛаГГа моего ведомого уже слился в прозрачный диск, а сам истребитель дёрнулся с места следом.

Я успел подключить фишку радиосвязи. Сразу же уши пронзил яростный крик и треск.

– Вижу справа! Атакуют! – услышал я мальчишеский голос сержанта Кожина.

– Уйди в сторону, накроют! – кричал ему Храмцов, который каким‑то образом оказался в дежурной паре.

– Меня… зажали.

– Пикируй! Пикируй, я сказал!

Похоже, что они сейчас связывают боем и ломают строй Юнкерсам.

Пара Гаврилова тоже начала рулить, сворачивая в другую сторону, чтобы не создавать очередь на взлёте. В этот момент ещё один взрыв произошёл на полосе, подняв комья земли.

Поперёк поля на ЛаГГе с пушкой Ш‑37 взлететь было очень сложно. Нашим самолётам могло не хватить дистанции для разбега. Но если промедлим, то точно не взлетим.

– 37‑й по диагонали! По диагонали! – сказал я Васе через треск в эфире.

Единственный наш шанс – взлёт по длинной диагонали в направлении угла лётного поля. Так будет больше длины для разбега.

В этот момент краем глаза уловил, как из пике пытался выйти ещё один Юнкерс, от которого тянулся белый шлейф.

Бомба, сброшенная им, приближалась к земле, падая в стороне от лётного поля. Туда, где находился расчёт 37‑миллиметровой зенитной пушки 61‑К.

В следующую секунду рядом с ними упала бомба. И тут же произошла яркая вспышка. В небо буквально выстрелил столб из огня, глины и обломков. Следом начали рваться зенитные снаряды. Даже самолёт ощутимо тряхнуло от такого разрыва.

Но надо было взлетать. Я двинул рычаг управления двигателем до упора. Обороты сразу ушли выше 1900. Двигатель взревел, и самолёт начал разбег.

Когда скорость перевалила за 100 километров в час, хвост неохотно оторвался от земли, и машина побежала на двух колёсах, жёстко подпрыгивая на неровностях. По бокам мелькали оранжевые вспышки новых разрывов, а в серое небо тянулись пунктиры зенитных трассеров.

Стрелка указателя скорости подошла к отметке 200, но лес всё ближе. Надо отрываться сейчас, иначе не успею. Я плавно потянул ручку управления на себя, но нос слишком тяжело шёл вверх.

Деревья уже совсем близко, а самолёт только оторвался от земли. Тяну ручку на себя. Шасси убрал. Зубы сжал от напряжения, как будто я мышечной силой вытягиваю самолёт вверх. Ещё немного и… самолёт проскочил над кромкой леса.

– Фух… епти! – громко выдохнул я, и сразу отвернул самолёт вправо, увидев яркую вспышку слева от себя.

Я ещё не успел пристегнуться, так что меня отбросило к левому борту от такого манёвра.

Сбоку «лаптёжник» как раз выходил из атаки, уходя вверх с набором высоты. Пролетел он совсем близко, чуть не столкнувшись со мной.

Только мы разошлись, как на фюзеляже Юнкерса вспыхнули несколько ярких огней и от него разлетелись в стороны несколько частей. Он буквально застыл в вертикальном наборе, задымил и начал падать. Через пару секунд он упал в лес, поднимая гигантский столб земли и огня.

Отвернув от аэродрома, я начал следовать в сторону изгиба реки Сейм, где находился исходный пункт маршрута.

Там как раз пара истребителей уже выполняли виражи. Похоже, что это кто‑то из звена Артемьева.

– Ком… 88‑й, справа… от тебя! – услышал я запыхавшийся голос в эфире.

Это был Вася Пупкин. Я повернул голову вправо, чтобы лучше его разглядеть. Самолёт моего ведомого летел над кронами деревьев, пытаясь выровняться на прямой.

– Догоняй, догоняй, – сказал я в эфир, смотря, что сейчас творилось над аэродромом.

Плотный радиообмен в эфире может нас демаскировать. Немцы хорошо работали по части радиоперехвата, но на предельно малой высоте дальность сокращается.

Следом за Васей летели ещё два ЛаГГа.

– 02‑й… и Учёный, – вышел в эфир Гаврилов.

В его голосе слышалось напряжение и строгость. Вот теперь нашему испытателю Николаеву приклеится прозвище Учёный.

– За вами никого? – запросил я, но заместитель командира полка ответил не сразу.

– Не видел.

Я выдохнул и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Там как раз было видно, как над лётным полем висело облако пыли и дыма. Сквозь оранжевые пятна огня и новые разрывы проскочил один из Юнкерсов, уходя вверх.

Я посмотрел вправо от себя на узловую станцию Льгова.

Небо там было расчерчено дымными следами зенитных разрывов, а к земле, один за другим, скользили силуэты Юнкерсов. Над железнодорожными путями уже поднимались жирные столбы чёрного дыма от горящих цистерн и разбитых эшелонов.

Только я повернул голову влево, как в этот момент из‑за кромки леса вынырнул ЛаГГ. Я только и успел дёрнуть ручку и уйти вправо.

Следом вынырнул ещё один из наших самолётов.

– Ком… ответь 22‑му! 01‑й, ответь 22‑му! Есть кто в эфире?

Судя по кавказскому акценту и позывному, это был Рустамов. А вот кто второй, надо ещё определиться.

– 88‑й, ответил. Это ты проскочил? – запросил я.

– Да. Вижу вас. Вы подо мной, – произнёс Вага.

– Подтвердил.

– 25‑й… на месте! – буквально прокричал в эфир Хачатрян, который пристраивался сейчас к Рустамову.

По голосам лётчиков чувствуется волнение. Не каждый раз вот так приходится вылетать на задачу, когда твой аэродром разбивают бомбардировщики.

И неизвестно, что с командиром и остальными товарищами.

Следом в эфире отметились Артемьев и Булкин. Это они кружили над изгибом реки в ожидании основной группы.

Итого, нас осталось 8 экипажей.

– 23‑й, работаем по заданию, – дал я команду Артемьеву.

Его пара и пара Рустамова следовала теперь выше и впереди нас. У них были подвешены по шесть РС‑82 для атаки по позициям зениток.

Я ещё раз глянул на карту, чтобы посмотреть наш маршрут полёта. Атаковавшие нас Юнкерсы однозначно смогли доложить, что самолёты с аэродрома взлетели. И вполне возможно, что даже сообщили направление нашего отхода.

Так что если полетим напрямую через линию фронта, повторяя изгибы реки Сейм, нас будут ждать. Уточнить задачу мы тоже не можем.

Значит, будем продолжать выполнять приказ командира, то есть ударим по логистике танковой группы. Но… с другого направления.