Вскоре мы были уже на подлёте к Рыльску. Время удара у нас было назначено на 7:10. Но лететь теперь напрямки уже нельзя.
Я начал отворачивать вправо, уводя группу в обход. По тому же маршруту, по которому мы уже летали с Артемьевым. Тем более, он его знает.
– Курс… 310, скорость… 400, – проговорил я вслух.
Группа продолжала следовать за мной, выдерживая режим радиомолчания. Пока мы играем в молчанку, но я думаю у всех есть вопросы, почему полетели именно так.
Только мы отвернули вправо, чтобы зайти на цель через северо‑запад, как перед глазами развернулась сюрреалистичная картина.
– Отсчёт, – сказал я и засёк время на часах АВР.
Над болотистой местностью и устьем реки Клевень была ослепительно‑белая и ровная гряда приземного тумана. Сейчас она сливалась с бледно‑голубым утренним небом.
Справа вставало солнце, бросая лучи на плоскости ЛаГГов. Изредка эту белую гладь пробивали тёмные верхушки деревьев.
Управлять моим ЛаГГом приходилось в постоянном напряжении. Самолёт так и норовил «клюнуть» носом или просесть.
Вести ориентировку надо было только по счислению пути. Курс и скорость знаем. Поправку на ветер взяли. Теперь осталось выдержать время.
– Осталась минута, – произнёс я, высматривая впереди главный ориентир для разворота.
Это была возвышенность в районе Кролевца. Рельеф здесь повышался, и холмы, поросшие густым лесом, прорывали туманную пелену сильнее.
Я покачал крылом, чтобы привлечь внимание своей группы, и начал отворот влево до курса 180 градусов.
Через минуту туман начал редеть. Уже были видны низины и грунтовые дороги. Высота у нас по‑прежнему была не выше 15–20 метров, а тылового района всё не видно.
От напряжения начинало сушить во рту. Глаза всё чаще бегали из стороны в сторону, а шею от постоянного вращения головой натёрло до жжения.
Я посмотрел на часы. До времени удара осталось две минуты.
– Где же, где… – шептал я вслух.
Я отклонил ручку управления на себя, перелетая очередной лесной массив.
Вот он! В 10–12 километрах слева раскинулась широкая лощина, примыкающая к лесному массиву. Это тот самый район сосредоточения, который мы с Артемьевым засекли накануне.
Радиомолчание больше ни к чему.
– 23‑й, тебе группой заход с курсом 270 градусов, – произнёс я в эфир.
Так солнце будет бить зенитчикам в глаза ещё больше.
– Понял, – отозвался Сергей Борисович, и его группа пролетела над нашей четвёркой.
Я же начал уводить своё звено влево, чтобы зайти с курсом 210 градусов. Первыми начали заход на цель Артемьев и его звено.
Их ЛаГГи по одному выполнили горку, чтобы зайти для удара по расположению немцев.
– Пошли в набор, – дал я команду и взял ручку управления на себя.
ЛаГГ тяжело, но набирал высоту для атаки, а меня начало прижимать к креслу. Скорость упала до 330 км/ч.
– Цель вижу, заход, – услышал я команду Артемьева своему звену.
Группа Борисовича уже начала пикировать, быстро снижаясь на цель.
Внизу под растянутыми маскировочными сетями угадывались силуэты техники. Грузовики, бронетранспортёры и несколько танков стояли плотными рядами, готовясь выдвигаться к границе. Уже даже дымили их моторы, поднимая клубы выхлопных газов.
Но самое главное – это следы техники, уходящие в леса и склады бочек, которые стояли на просеках и под деревьями. И это ещё не всё можно разглядеть!
Высота подошла к отметке 1000 метров, и я немного убрал обороты двигателя перед пикированием.
– Атака! – услышал я голос Артемьева.
Потянулись первые пунктиры зениток, перекрещиваясь между собой. Первая пара спикировала на опушки, где угадывались замаскированные позиции зенитчиков. Из‑под крыльев с огненным выхлопом и густыми серыми шлейфами сорвались ракеты РС‑82. И тут же пошла серия взрывов. От ракет поднимались огромные столбы земли, перемешанной с обломками и частями орудий.
Следом ещё один удар, и тот же результат. Район начало затягивать дымом.
– 37‑й, больше двух выстрелов не делать, – произнёс я и начал пикировать.
– Понял, выполняю, – ответил мне Вася.
– На результат не смотреть! Не смотреть! – произнёс я.
Пупкин не знает особенностей этого самолёта, так что надо было ему подсказать.
ЛаГГ перевалился через крыло и начал снижаться. В этот момент показалось, что желудок подкатил к горлу из‑за кратковременной невесомости.
Скорость стремительно росла. На указателе уже 450–460 км/ч. Воздушный поток с тугим воем бил в фонарь кабины.
Всё внимание на прицел. Светящееся перекрестие наложено точно на центр скопления топливных бочек. Самолёт болтает, а по самолёту начинают работать оставшиеся зенитки.
Высота уже 400 метров и я нажал на гашетку.
Пушка Ш‑37 ударила с большой отдачей. ЛаГГ буквально споткнулся в воздухе. Скорость упала на 20–30 км/ч от столь сильного импульса первого выстрела. Фюзеляж начала сотрясать дрожь, а в кабину затянуло едкий кислый запах сгоревшего пороха. Ещё и нос начал «клевать».
– Раз, два… – отсчитал я.
Но не успел я вывести самолёт, как внизу показались ослепительно‑белые вспышки в местах пробития. Огненная сфера начала стремительно расширяться и подниматься вверх. Тут же во все стороны полетели горящие обломки.
– Триии, – тяжело произнёс я, вытягивая ручку управления на себя, выводя самолёт из пикирования.
Невидимая тяжесть начала давить на тело, вдавливая в парашют. Зрение сузилось до серого туннеля. Нос самолёта прошёл линию горизонта, и я толкнул рычаг управления двигателем.
В этот момент мой ЛаГГ пронесся над верхушками деревьев, чтобы вновь начать выходить на цель.
– 88‑й, мы на 1500. Прикрываем, – прозвучал в наушниках голос Артемьева.
Следом вышел из пике и Вася, пристраиваясь за мной следом. Высота 20 метров на приборе, и я ощутил, как отступает тяжесть перегрузки. В глазах посветлело, а по телу побежали мурашки от прилившей крови. Спина под гимнастёркой стала мокрой от пота. Но выдыхать рано.
Справа и слева рядом с фонарём кабины пролетели огненные пунктиры.
Я резко отклонил педаль вправо, а ручку управления влево. Самолёт полетел боком, рыская носом. Но болтанка всё равно швыряла ЛаГГ в воздухе над самыми верхушками деревьев.
– 37‑й, – запросил я Васю, который маневрировал вслед за мной, меняя направление, но без скольжения.
– На… месте, – запыхавшись ответил Пупкин.
Мы уже отошли на 2 километра от объекта атаки, так что пора было повторить заход.
– Пошли в набор, – произнёс я и потянул ручку на себя и влево, выполняя боевой разворот с набором высоты.
Вновь заняв 1000 метров, я бросил взгляд вниз. Сквозь разрывы заметил грузовики под маскировочными сетями у дороги.
– Атака, – проговорил я, начиная пикировать.
Самолёт начал медленно заваливаться влево. В перекрестие прицела уже попала цель в виде скопления грузовиков с бочками. Нос наклонён, и осталось только попасть.
– 88‑й, по тебе! По тебе!
Воздух вокруг кабины внезапно расчертили жёлтые пунктиры.
Битва за Москву. Часть 2
Глава 1
Адреналин был такой, что я ощутил, как в висках бьётся пульс. Я повис на ремнях.
– 88‑й, сзади! Сзади! – «прорвался» чей‑то голос сквозь треск в наушниках.
Рядом с кабиной продолжали пролетать яркие трассеры. Самолёт содрогнулся от двух мощных попаданий по фюзеляжу слева. Хвост моего истребителя занесло, и удержать его становилось всё сложнее. И в этот момент в зеркале заднего вида мелькнул силуэт Мессершмитта Bf‑109 с жёлтым носом.
– Прикрываю! – крикнул в эфир Вася, которому развернуть свой ЛаГГ было непросто.
– Уходи к земле. Уходи! – произнёс в эфир Гаврилов, который со своей парой шёл следом за нами.
На указателе скорости уже 420 км/ч. Сманеврировать в таком положении, когда ты начинаешь пикировать, крайне сложно. Но времени на раздумье не было.
