Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Не прошло и минуты, как я увидел в зеркале заднего вида, что у Сергея Борисовича повалил белый шлейф.

– 88‑й, у 23‑го радиатор пробит, – услышал я сразу голос Николаева.

– И масло… закидывает на фонарь, – проговорил Гаврилов в эфир.

Это всё значит, что у Борисовича не больше 3–4 минут для посадки. Я быстро осмотрелся и сверился с картой. Как раз сейчас мы недалеко от Севска, а там есть куда посадить самолёт.

Но это слишком близко к линии фронта.

– Справа вижу поле, – доложил Артемьев.

– Запретил. Тяни дальше, – произнёс я.

Чем дальше он пролетит, тем меньше ему потом пробираться к нам в район Льгова.

Пролетев ещё минуту по прямой, я увидел впереди несколько ровных полей. А ещё следовавшие по грунтовой дороге машины. Это была колонна из нескольких ЗиС‑5 и пары «полуторок», двигающихся в направлении города Дмитриев‑Льговский.

Покрутив головой, я определил подходящее поле для посадки. Рядом с ним не было противника и не велись бои. Пока всё было «тихо и спокойно».

– Справа наблюдаешь поле? – запросил я.

– Да, понял. Сажусь, – произнёс Борисович и начал медленно уходить в сторону.

Самолёт Артемьева следовал к ровной поляне рядом с дорогой и небольшой деревней.

– 23‑й, вижу поле. Сажусь, – произнёс Сергей Борисович.

Мы прошли рядом с деревней, а ЛаГГ одного из командиров звеньев нырнул за деревья и исчез.

– Сел. Всё в норме, – смог доложить Борисович сквозь треск помех в эфире.

Я выполнил проход над полем, чтобы ещё раз посмотреть, где находится его самолёт. ЛаГГ‑3 медленно докатился до кромки леса и остановился. Тут же из него показался и сам Артемьев, быстро выскочив из кабины дымящего самолёта и отходя дальше под деревья.

Отвернув влево, я увидел, как колонна грузовиков свернула под деревья и несколько человек уже бежали к месту посадки Сергея Борисовича.

Мы же продолжили полёт в направлении Льгова.

Подлетая к городу за несколько десятков километров, были видны последствия налёта. Над городом и станцией был огромный смог. Рельсы в районе железнодорожной станции вывернуты взрывами, и повсюду были искорёженные товарные вагоны. Из разбитых цистерн продолжал валить дым.

Рядом со станцией лежали обломки подбитого Юнкерса и одного из Мессершмиттов прикрытия.

Сам же полевой аэродром Льгова выглядел совсем непригодным для использования. С воздуха я отчётливо разглядел, что лётное поле напоминало лунный ландшафт. Повсюду были глубокие земляные воронки от немецких бомб.

В лесу всё дымилось. В капонирах было пусто, и ещё поднимался огонь. И ещё я увидел длинную борозду взрытой земли по краю лётного поля. В конце этой борозды не было узнаваемого силуэта истребителя. Только груда догорающих обломков и что‑то похожее на двигатель.

Нам садиться на аэродроме было нельзя. Действовать надо согласно ранее утверждённого плана – посадку выполнить на аэродроме рассредоточения.

Обойдя в стороне город и горящую железнодорожную станцию, я выполнил отворот в район двух площадок рассредоточения, которые мы вчера обговорили с командиром полка Коровиным.

– 88‑й, садиться бы надо. У меня топлива мало, – произнёс в эфир Гаврилов.

Думаю, такая проблема сейчас у всех. После столь активного маневрирования в районе цели и ударов, да ещё и маршрута «в объезд», возможности крутиться у нас не было.

В этот момент под нами показались и две деревни – Иванино и Лукашевка. С ними рядом были и большие лесные массивы, среди которых и раскинулись два ровных поля. Как раз на расстоянии пары километров друг от друга.

– Выполню проход, а потом садимся. А пока, все на круг, – дал я команду в эфир, а сам с Пупкиным пошёл снижаться к земле.

– Понял. Всем разворот влево, – сказал в эфир Гаврилов, и вся оставшаяся группа, начала выполнять разворот.

С высоты 300 метров эти два поля, окружённые густым осенним лесом, казались абсолютно пустым. Сигнальных ракет у меня не было, так что пришлось и крылом покачивать, и по направлению манёвры делать, чтобы на земле все увидели, что мы свои.

Но, не увидели…

– Слева атака! – произнёс я, увидев, как на земле появились пульсирующие огненные вспышки.

Я спикировал вниз, уходя с линии огня влево. Место выстрелов мгновенно окутало дымом, и следом в мою сторону потянулись трассеры. Яркая линия пунктиров прошла перед самым винтом.

Однозначно те самые пулемёты ДШК, которые ещё в моём прошлом мне попадались.

Вася ушёл в правую сторону, а я снизился к самой земле. Сразу же рядом с кабиной прошла ещё одна очередь, но я вновь успел уйти вправо.

Самолёт был уже у самой земли. Казалось, вот‑вот сейчас коснусь верхушек деревьев.

Такими темпами меня свои скоро собьют, а не фрицы!

– Вижу зелёную ракету! – громко сказал в эфир Арарат.

Я развернул самолёт и увидел, как над лесом висел яркий зелёный огонёк. Стрельба с земли прекратилась, и только в воздухе ещё оставались дымные следы от выпущенных трассеров.

– И «посадочное» выкладывают, – тихо в эфир сказал Пупкин, пролетевший надо мной.

– Чуть своих не убили.

– Да кошмар!

– Куда блин смотрят⁈

Слишком долго ребята молчали в радиообмене, а теперь решили поговорить. Спишем это всё на нервы.

– Поговорили и хватит. Выполняю заход, – произнёс я, начиная разворачиваться на поле, где выложили белые полотна в виде буквы Т.

Сам же я сбросил скорость и выпустил шасси, чувствуя, как мой ЛаГГ‑3 ощутимо тормозит. Выполнив разворот на посадочный курс, я выровнял самолёт по центру полосы.

Плавно убрал газ и потянул ручку управления на себя. Не прошло и минуты, как истребитель коснулся поля, поднимая камни и куски земли.

ЛаГГ проехал до конца поля, и я начал рулить к деревьям.

Пока я не видел никого из техников или механиков. Зато в самом лесу, под маскировочными сетями, стоял один ЛаГГ‑3. Ещё на опушке стоял один заправщик БЗ‑38, и в стороне от него несколько 200 литровых бочек.

И между деревьями быстро перемещались множество тёмных фигур, чьё обмундирование было сложно рассмотреть.

В этот момент справа от меня выскочил из леса механик в грязном комбинезоне с перебинтованной рукой. Он показал мне остановиться и выключать двигатель. Когда винт перестал вращаться, я открыл фонарь, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Но это я так думал, что он свежий. Только отъехала сдвижная часть фонаря, как в кабину ворвался ужасный запах гари и горелого мазута, который несло со стороны железнодорожной станции.

На крыло запрыгнул механик, с трудом удерживаясь за обрез кабины здоровой рукой. От него тоже пахло горелым и небольшими «нотками» спирта.

– Ком… командир… как матчасть? – спросил паренёк, который сильно заикался.

Я пригляделся и вспомнил его. Он встречал мой самолёт в первый день нашего прибытия во Льгов вместе с Акимовичем и тоже показывал, куда заруливать. Ещё вчера он разговаривал нормально, а после утра начал заикаться.

– Нормально, дружище. Давай самолёт сначала закатим, а потом уже обсудим и матчасть, – ответил я, отстёгиваясь и вылезая из кабины.

Из леса подошли ещё несколько человек, чтобы встречать самолёты. Надо было быстрее закатить их под деревья, чтобы их не было видно с воздуха.

– Товарищ старший лейтенант, вас в штабной палатке ждут. Срочно, – подбежал ко мне красноармеец из БАО, когда я вместе с техниками и уже прилетевшими Пупкиным и Николаевым расположились у крыла самолёта и готовились начать заталкивать самолёт под деревья.

– Сейчас, – ответил я, снимая с головы шлемофон.

Мы быстро затолкали мой ЛаГГ, и я направился вместе с бойцом к штабной палатке. Теперь к самолётам уже тянули тележки с боекомплектом, бочки с ручными насосами альвейрами.

– Да брось ты эту пукалку! – крикнул один из техников в грязной телогрейке молодому красноармейцу, который бежал к бочке с тем самым альвейром.

– Дядь, а как же заливать топливо.

– Ручками и ведёрками. Только замшу не забудь.

Уже второй раз в этой жизни попадается мне этот способ заливки топлива через такой «народный фильтр».