На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём

— Что за запчасти? — спросил я, выжимая максимум информации.

— Без них… проект встанет, — уклончиво ответил Чижик. — Очень нужные. Прямо-таки… уникальные…

Внезапно Чижик улыбнулся, но почти сразу задавил эту свою улыбку. И именно эта его реакция меня насторожила. Она казалась по-настоящему искренней.

— А проект какой? — продолжал я давить.

Чижик поморщился, словно от боли.

— Сань, ну тут… Короче, не могу пока сказать. Потому как тут не только моё дело. Ребята… В общем. Один парень там есть, он… он всех насквозь видит. Прям как ты. Он боится. Если узнает, что я тебе сказал… Может, и правда, зря я к тебе полез… Короче, забудь…

Он умолк, сглотнув. В его последних словах прозвучала такая искренняя неуверенность, что мои подозрения начали таять. Это не было частью сценария. Это был сбитый с толку солдат, вляпавшийся во что-то большее, чем он может потянуть.

Я отложил ложку. Принялся протирать тарелку хлебом.

— Ладно, — сказал я. — Пронесу.

Чижик аж выдохнул, и всё его тело обмякло от облегчения.

— Спасибо, Сань! Ты… Ты выручил! Я…

— Не благодари, — сухо остановил я его. — Может, ещё пожалеешь, что меня в это втянул.

— Не пожалею! — горячо прошептал он. — Честное слово!

А потом Чижик вдруг хитровато улыбнулся и добавил:

— Да и ты не пожалеешь. Вот увидишь… Если всё хорошо пройдёт — за мной не убудет, Саня.

— Ну хорошо, раз не убудет, — сказал я с улыбкой и отставил в сторону пустую тарелку.

Подвал училища жил своей особой жизнью. Здесь было жарко из-за тепловых магистралей, тянувшихся от котельной, что располагалась во дворе, и проходящих через цокольный этаж, чтобы разветвиться по всему зданию. Пахло здесь сухой пылью, «сухостью» в общем смысле, старой штукатуркой и… ещё чем-то. Какой-то едва заметный, сладковатый или даже хмельной запах витал в воздухе.

Я спустился по широкой лестнице, прислушиваясь. Из-под двери в дальнюю подсобку, ту самую, что была прямо под кабинетом замполита, пробивался ровный желтоватый свет. А ещё — доносились приглушённые звуки: металлический лязг, сдавленное бормотание, а однажды — отчётливое шипение, похожее на звук выпускаемого пара.

Я подошёл к двери. По плану я должен был просто подбросить свёрток внутрь и раствориться в темноте. Но какое-то упрямое чувство — смесь любопытства и желания окончательно понять, во что ввязался Чижик — заставило меня взяться за скобу двери. Дверь не была заперта. Конечно, определённые мысли по всему этому поводу у меня были. И я считал, что они почти верны. Да только хотелось посмотреть лично. Так сказать, убедиться в своей правоте.

Я толкнул дверь, вошёл и оказался прав.

Подсобка напоминала не то пещеру средневекового алхимика, не то свалку умельцев-самородков. И в центре этого царства, на каких-то ящиках и табуретах, возвышалось Творение.

Это был аппарат. Самогонный аппарат. Но такой, что его создатель явно руководствовался не столько практическими нуждами, сколько эстетикой инженерного безумия и тоской по сложным механизмам. Две армейские алюминиевые фляги, соединённые латунными трубками, резиновый шланг от какой-то медицинской грелки, и главное — центральный узел, где пока зияла пустотой аккуратно собранная из медных трубочек конструкция, явно предназначенная для охлаждения. Не хватало лишь одного — того самого змеевика.

Вокруг аппарата замерли пятеро человек. Чижик, увидев меня, ахнул так, будто увидел призрак. Рядом с ним стоял высокий, худощавый сержант с умными, очень сосредоточенными глазами за толстыми стёклами очков. Ещё трое — знакомые и не очень ребята с курсов. На лицах у всех читался испуг, переходящий в агрессию. Руки одного из парней, коренастого, с крупными от физической работы кулаками, непроизвольно сжались.

— Ты… Ты чего пришёл⁈ — выдохнул Чижик, первый придя в себя. — Я ж сказал — подбрось в форточку!

— Подбросить? — спокойно ответил я, шагнув в комнату и прикрыв за собой дверь. — Чтоб такая красота помялась?

С этими словами я показал им принесённый под шинелью свёрток.

Мой спокойный тон, видимо, всех их ещё больше озадачил. Коренастый парень, сжимавший ещё недавно кулаки, выступил вперёд. У него было насупленное, недоверчивое лицо.

— Ты нахрена Селихова притащил? — сипло спросил он, глядя на Чижика, но имея в виду меня. — Сказано тебе было, никого посторонних!

— Да молчи ты, Сомов! — зашипел Чижик, заслоняя меня собой, будто от удара. — Это Саня Селихов! Он свой! Я ему доверяю! Он не сдаст!

— Тоже мне… доверяешь, — угрюмо буркнул тот, кого назвали Сомовым. — Наше дело — риск. Тут без надёжных людей никуда!

— Саня надёжный! — заверил его Чижик. — Он меня выручил! Если б ни он, то на всё, возможно, уже и крест бы лёг!

Сержант в очках, не обращая внимания на перепалку, весь был поглощён созерцанием свёртка в моих руках. Он приблизился, и в его глазах загорелся неподдельный, почти профессиональный интерес.

— Это… это же он? Змеевик? — спросил он, и голос его дрогнул. — Можно взглянуть?

Я развернул промасленную ветошь. В моих руках лежал тот самый медный змеевик — идеально начищенный, с аккуратными витками, с биркой какого-то забытого завода. Он блестел в тусклом свете словно драгоценность.

Когда я нашёл его, вид этой штуковины стал последней, окончательной точкой. Любая тень подозрения, любая мысль об игре Орлова испарилась. Я почти сразу понял хитрую и почти безумную задумку Чижика и его дружков. Они собирались гнать самогон. Прямо тут. В стенах училища. Такой дерзости я не мог ожидать даже от афганских душманов.

— Держите, — сказал я, протягивая змеевик сержанту. — Кажется, это то, чего не хватало вашему… аппарату.

Сержант, которого Чижик тут же представил как «нашего Профессора, Виктора Зубова», принял деталь с благоговением хирурга, принимающего трансплантируемый орган.

— Идеальная медь, — прошептал он, поворачивая змеевик в свете лампы. — Теплопроводность на уровне. Витки ровные… Это же от старого лабораторного дистиллятора! Где вы его…

— Неважно где, — перебил Сомов, но его тон уже смягчился. Он оценивающе посмотрел на меня. — Важно, что он у нас. А ещё, чтоб тот, кто его принёс, — помалкивал в тряпочку. Ровно как и остальные.

— Я пришёл не болтать, — сказал я, оглядывая конструкцию. — Я пришёл посмотреть на чудо инженерной мысли. Посмотреть, стоит ли эта штука того, чтобы получить от офицеров на орехи, если нас поймают.

Мои слова, сказанные без укора, с лёгкой иронией, наконец разрядили обстановку. Чижик рассмеялся, нервно и облегчённо. Зубов, «Профессор», уже прилаживал змеевик к конструкции, бормоча что-то о температуре кипения и фракциях. Остальные двое, представившиеся как Лёша и Костя, смотрели уже не со страхом, а с интересом.

— Сань, да ты не представляешь! — Чижик, окрылённый всем происходящим, хлопнул меня по плечу. — «Профессор» тут всё рассчитал! Из стандартного пайка сахара, если всё пройдёт, должно выйти почти три литра чистого продукта! Выпуск наш будет чем отметить! Прикинь?

— Если не взорвётся, — мрачно заметил Сомов, но в его словах теперь сквозила уже не враждебность, а простое брюзжание.

— Не взорвётся, — уверенно парировал Зубов, закручивая последнюю гайку. — Система герметична. Примус даст стабильный нагрев. Охлаждение водой из таза… Главное — контроль. Нужно следить, чтобы не закипело.

Я смотрел на эту картину: на сосредоточенного «Профессора», на вечно недовольного Сомова, невесть где добывшего змеевик, на восторженного Чижика и его приятелей. На этот пахнущий пайкой, табачным дымом и мечтами о грядущем выпуске и… связанном с ним «празднике» подвал. И чувствовал странное, почти забытое тепло. Здесь не было войны. Не было игры в кошки-мышки с особистами. Это была глупая, рискованная, совершенно человеческая авантюра. И в своей идиотической чистоте она была куда реальнее и честнее всего, что происходило за последнюю пару месяцев.

— Ну что, товарищи экспериментаторы, — сказал я, сняв шинель и повесив её на гвоздь. — Раз уж я здесь, и раз уж я теперь соучастник, может, расскажете, чем могу быть полезен? Ну, кроме как протаскивать запчасти мимо дежурных.