Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

И начал писать.

Письмо заняло четыре дня.

Не потому что Хрящев был медленный – потому что письмо нужно было написать правильно. Не истерику, не крик – документ. Серьёзный, обстоятельный, с фактами. С «фактами».

'В Центральный Комитет КПСС.

От Хрящева Геннадия Фёдоровича, председателя колхоза 'Заря коммунизма", Сухоруковский район, Курская область, члена КПСС с 1944 года.

Уважаемые товарищи!

Считаю своим партийным долгом довести до вашего сведения факты, вызывающие серьёзную тревогу…'

Факты были следующие. Некоторые – настоящие. Некоторые – полуправда. Некоторые – вымысел.

Факт первый: «Председатель колхоза 'Рассвет" Дорохов П. В. систематически использует труд шабашных бригад из Молдавской ССР, оплачивая их из колхозных фондов в обход установленного порядка.» Правда – частично. Ион и молдаване действительно работали. Оплата – через договоры подряда, оформленные Ниной. Законно. Но – если не знать деталей – звучит подозрительно.

Факт второй: «Дорохов организовал при колхозе переработку молочной продукции с реализацией на колхозном рынке по спекулятивным ценам, что фактически является частнопредпринимательской деятельностью, замаскированной под подсобное производство.» Правда – искажённая. Переработка – подсобное производство, законное. Цены – рыночные, не «спекулятивные». Но формулировка – ядовитая.

Факт третий: «Дорохов использовал военную технику (грузовой транспорт военной части) для хозяйственных нужд колхоза, что является нецелевым использованием военного имущества.» Полуправда. Зуев предоставлял грузовик – по шефскому договору, оформленному официально. Но «военная техника для колхоза» – формулировка, от которой у любого проверяющего сводит зубы.

Факт четвёртый: «Методы Дорохова подрывают основы социалистической собственности, насаждая частнособственнические настроения среди колхозников через так называемый 'бригадный подряд" и 'подсобные хозяйства".» Вымысел. Бригадный подряд – одобрен обкомом. Подсобные – разрешены типовым уставом. Но – слово «частнособственнические» в письме в ЦК – это как красная тряпка для быка.

Четыре «факта». Четыре – достаточно. Хрящев писал аккуратно, выверяя каждое слово – тем почерком, которым когда‑то, сорок лет назад, писал фронтовые донесения: чётко, без помарок, с нажимом. Это было его последнее оружие – бумага. Не трактор, не связи, не Фетисов – бумага. Жалоба. Кляуза. Донос.

В субботу – отнёс на почту. Конверт – заказной, с уведомлением о вручении. Адрес – «Москва, Старая площадь, 4. ЦК КПСС. Отдел писем».

Почтальонша – Зина Ивановна, шестьдесят три года, тридцать лет на почте – взяла конверт, прочитала адрес, подняла глаза на Хрящева. Ничего не сказала. Но – подняла глаза. Этого было достаточно: через два часа о том, что Хрящев отправил письмо в ЦК, знал весь район.

Не вся деревня – весь район. Потому что почтальонша Зина Ивановна – это не Люся. У Люси – телеграф деревенский. У Зины Ивановны – телеграф районный.

Я узнал – от Артура.

Не от Зины Ивановны, не от деревенского телеграфа и не от Сухорукова. От Артура.

Артур позвонил в четверг вечером – через неделю после того, как Хрящев отправил письмо. Голос – серьёзный, без обычного смеха, без акцента, без «Дорохов!» с восклицательным знаком. Когда Артур говорил без акцента – это означало: дело плохо.

– Дорохов, – сказал он. – Слушай внимательно. На тебя пришла бумага в ЦК.

Пауза. Я сидел в кабинете, вечер, за окном – июль, длинные сумерки, запах скошенной травы. Мирный вечер. Был – мирный.

– Откуда знаешь? – спросил я.

– Знаю, – сказал Артур. – У меня – человек. Не спрашивай кто.

Я не спрашивал. У Артура были люди – везде. В Мингазпроме, в облснабе, в аппарате ЦК. Это была его суперсила – не деньги, не связи в классическом смысле, а – информационная сеть. Артур знал – раньше, чем происходило. В двадцать первом веке его бы назвали «человек с инсайдерской информацией». В восьмидесятом – просто «Артур».

– Кто написал? – спросил я, хотя уже знал.

– Хрящев. Геннадий Фёдорович. Председатель «Зари коммунизма». Твой сосед.

– Что в письме?

– Стандартный набор: шабашники, частнопредпринимательская деятельность, нецелевое использование военного имущества, подрыв социалистической собственности. Длинное, подробное, с датами и фамилиями. Писал – не спьяну. Готовился.

Я откинулся на спинку стула. Закрыл глаза на секунду. Открыл.

Хрящев. Последний ход. Как загнанная крыса – кусает.

– Артур, – сказал я, – что сейчас с письмом?

– В отделе писем ЦК. Зарегистрировано. Стандартная процедура: регистрация, распределение, передача в профильный отдел. Профильный – сельскохозяйственный отдел ЦК. Оттуда – либо спускают вниз («разобраться на месте»), либо – назначают проверку сверху. Если спустят вниз – вернётся в область, и область разберётся. Если проверка сверху – к тебе приедут из Москвы.

– Проверка из Москвы – это плохо?

– Дорохов, проверка из Москвы – это не «плохо». Это – стихийное бедствие. Людей снимали после таких проверок. Судили. Сажали. Не за то, что виноваты, – за то, что проверка нашла, к чему прицепиться. А прицепиться – всегда есть к чему.

Я думал. Быстро, как думают в кризисе – не «что делать», а «какой ход первый, какой второй, какой третий».

– Артур, – сказал я, – нужно, чтобы спустили вниз. Не проверка – «разобраться на месте». Кто принимает решение?

– Завсектором сельского хозяйства отдела ЦК. Но на него выходить – опасно. Нужно – через кого‑то, кто весит больше.

– Кто весит больше?

Пауза. Две секунды.

– Корытин, – сказал Артур.

– Кто?

– Корытин Алексей Павлович. Замминистра сельского хозяйства РСФСР. Я тебе про него не рассказывал – не было повода. Теперь – повод есть. Корытин – технократ, из тимирязевских, кандидат наук. Ищет «передовые хозяйства» для своего портфолио. Про тебя – слышал: после курского доклада информация дошла до Москвы. Мельниченко – упоминал твоё имя на коллегии.

– Корытин – поможет?

– Корытин – может помочь. – Артур подчеркнул «может». – Он – не Мельниченко. Мельниченко – хозяйственник, простой, честный. Корытин – калькулятор. Помогает, когда ему выгодно. Тебе нужно, чтобы ему было выгодно.

– Передовое хозяйство в его портфолио – это выгодно?

– Если ты – образец. Если на тебя можно ссылаться в отчётах. Если при Продовольственной программе – а она будет, Дорохов, она будет, верь мне – ты будешь витриной. Тогда – да. Тогда Корытин тебя защитит. Потому что защищает – себя.

Я подумал: инвестор. Артур описывает классического инвестора – вкладывает ресурс, ожидает возврат. Если ROI положительный – поддерживает. Если нет – сбрасывает. Знакомая модель.

– Дай мне его телефон, – сказал я.

– Нет, – сказал Артур. – Я сам позвоню. Представлю. Так – правильнее. В Москве – не звонят без рекомендации. Без рекомендации ты – никто. С рекомендацией – «тот самый Дорохов».

– Хорошо. Когда?

– Завтра утром. Жди звонка днём.

Параллельно – Мельниченко.

Я позвонил ему на следующее утро – в восемь, раньше обычного.

– Василий Григорьевич, – сказал я, – на меня написали жалобу в ЦК. Хрящев.

Тишина. Секунда.

– Знаю, – сказал Мельниченко.

Он знал. Конечно, знал. Районный телеграф – через Зину Ивановну – дошёл и до области. Или – через свои каналы: у Мельниченко тоже были люди.

– Что в жалобе? – спросил он.

Я пересказал – кратко, по пунктам. Шабашники. Переработка. Военная техника. «Частнособственнические настроения».

– Документы – в порядке? – спросил Мельниченко.

– Все. Нина проверяла. Зинаида Фёдоровна – четырежды пересчитывала.

– Тогда – спокойно. Пришли мне объяснительную записку. По каждому пункту – ответ. С документами. Копии договоров с шабашниками, копию решения правления о подсобном производстве, копию шефского договора с военной частью, копию решения обкома по бригадному подряду. Всё – заверенное. Всё – с печатями.