Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Ты никогда не был обычным мальчиком, – со вздохом признала она. – С детства слишком спокойный и серьёзный. Ты даже в школе друзей не завёл, и если в детстве я думала, что ты не понимаешь чужие чувства, теперь, кажется, пришло время осознать, что ты их понимаешь, но не ощущаешь сам. Может быть, это проклятие твоего дара, как я и опасалась?

Вопрос был риторическим.

Но говорить: «на самом деле, маменька, ваш сын просто помнит прошлую жизнь, в которой он был лицом, принимающим решения», было бы крайне глупо.

Однако я вырос в этом мире, а потому знаю: любой другой житель этой планеты на предложение великого князя ответил бы согласием. Потому что личность не так важна, важен род.

И если одному из членов благородного рода нужно стать мужем будущей правительницы страны, чтобы свой род возвеличить, тут и обсуждать нечего. Даже если эта самая правительница хромая, косая и больна сифилисом в тяжелейшей форме. Благо для рода всегда имеет высший приоритет.

– Я понимаю, мам, – кивнул я. – И твои тревоги обо мне, и даже тот факт, что вложенное тебе в голову влияние до сих пор не прошло.

– Мне не нравится этот разговор, – жёстко произнесла глава рода.

– Ты влюбилась в отца под чужим контролем, лишилась возможности самой прорваться к трону. И теперь отговариваешь нас с сестрой пытаться взять ответственность за наши жизни в собственные руки и иметь амбиции, за которые тебя наказали, – ответил я. – Это и есть истинная причина, по которой ты легко согласилась не обучать Катю. Потому что сильный универсальный маг способен добиться многого, если он не дурак. А дочь, которая не желает развивать дар, унаследованный от сбежавшего отца, никогда не займёт высокое положение в обществе, ведь мы не можем позволить себе богатое приданое.

– Замолчи! – всё же выкрикнула она, вскакивая из‑за стола.

Опрокинутый ею бокал рухнул на пол и покатился по ковру, разливая сок. Я остался сидеть с совершенно спокойным лицом. У меня никогда не было подросткового бунта в этом мире, и, наверное, зря. Потому что теперь сцена выглядела не слишком приглядной.

– По этой же причине ты отказала графу Никитину? – уточнил я. – Ты напугана и боишься, что всё, через что ты прошла, теперь случится с нами. А брак с графом – это ведь тоже возвышение.

Анастасия Александровна закрыла лицо рукой и тяжело вздохнула.

– Да, Ваня, я боюсь, – признала она, отвернувшись к окну. – Боюсь, что вы попадёте в ту же ловушку, что и я. Когда я была твоей ровесницей, я считала, что у меня есть перспективы, что я смогу стать кем‑то значимым. Большим, чем просто девица из рода прославленных целителей. Но придворная жизнь показала, что мне там не место.

Я улыбнулся, хоть она этого и не видела.

– Можешь больше не бояться, – проговорил я. – Во времена прадеда Корсаковы были большим и влиятельным семейством. Богатым и способным позволить себе всё, что пожелают. Я намерен добиться того же.

Она обернулась ко мне резко, так что волосы расплескались по плечам.

– Нет, Ваня.

– Да, матушка, – кивнул я, поднимаясь на ноги. – Ты сделала для нас с Катей больше, чем кто‑либо в этом мире. А потому ты должна понимать – я не могу просто выбросить все твои старания на помойку и сделать вид, будто так и надо. Люди, которые устроили крах Корсаковых, всё ещё там, у трона. И всё это время они смеялись над моей матерью, которая потеряла всё по той причине, что некому было за неё заступиться. Теперь есть, мам. И я считаю, что те мои шаги, которые в результате оборачивались вредом для Лопухиных – были отличным началом.

Она вздрогнула.

– Ты хочешь мстить?

– Я хочу спокойную и счастливую семью, – ответил я. – Но как можно быть спокойным и счастливым, когда твою мать запугали? Что я вообще за мужчина, если не пожму горло тому, кто с тобой это сделал?

Матушка покачала головой.

– Это слишком опасно, Ваня.

– Опасно – воевать против целителя, – улыбнулся я. – Но можешь не переживать, я буду крайне осторожен. Да и потом, брак с Дарьей Михайловной вполне может не состояться, а кое‑какие возможности я получу прямо сейчас. Так что, став союзником великого князя, я смогу попытаться хотя бы выяснить, кто виновен в том, что с тобой случилось.

– И что ты будешь делать дальше? – серьёзно спросила она. – Убивать своими руками?

Я пожал плечами.

– Ты правильно сказала, я не чувствую так, как должен в моём возрасте и с моим опытом. Но это не потому, что у меня проблемы с эмпатией, мам. Просто есть люди, которые заслуживают того, чтобы о них переживать. И те, о ком не стоит, – проговорил я. – К примеру, генерал‑губернатора Выборга входил во вторую категорию, и я легко расправился с ним собственными руками. Буду ли я действовать так же, когда узнаю, кто стоит за твоей бедой? Пока что не знаю, но я обязан сделать всё, чтобы ты могла жить спокойно и быть счастливой.

Матушка покачала головой, в её глазах застыли готовые сорваться слёзы. Однако она подняла подбородок, не позволяя им пролиться. Я подошёл ближе и обнял её, машинально отметив, что я стал выше, чем она.

Я повзрослел во второй раз, и снова это вижу наглядно. Я взрослею, у меня впереди вся жизнь, а время матушки идёт, и я хочу, чтобы отведённые ей годы прошли не в страхе, а под знаком счастья и радости. Это значит, что пора брать всё в свои руки и позаботиться о своей семье, как подобает настоящему мужчине. А что для этого придётся сделать – не так важно.

Матушка прижалась ко мне, положив голову на моё плечо. Я сразу же почувствовал, как ткань сорочки намокла, и погладил мать по спине. Ничего говорить не требовалось, так что мы просто стояли в объятиях друг друга несколько минут, прежде чем матушка успокоилась и была готова продолжать разговор.

– Ты выйдешь за графа Никитина? – спросил я, продолжая гладить матушку по спине.

– Нет, – ответила Анастасия Александровна. – Он потребует, чтобы я перестала быть Корсаковой и стала Никитиной. А я не для того преодолевала все проблемы, возвращая себе собственный род, чтобы отказываться от этого снова. И не хочу даже думать об этом.

Я кивнул, чуть сильнее обнимая её, чтобы она поняла, что я не осуждаю её выбор. Матушка сделала для нас с Катей слишком многое, чтобы мы действительно давили на неё в таком вопросе.

– Это значит, что у великого князя есть шанс? – спросил я.

Она ударила меня кулачком по плечу.

– Нет, Ваня, я никогда не выйду за него замуж, – отстранившись от меня, заявила Анастасия Александровна. – Может быть, двадцать лет назад он и был привлекательным мужчиной, но с тех пор он слишком изменился, чтобы я всё ещё видела в нём того же молодого человека, с которым мы вели остроумные беседы за бокалом вина.

Я кивнул, принимая её выбор.

– Что ж, тогда будем искать тебе другого подходящего мужа, – озвучил я. – В конце концов, любой род захочет породниться с Корсаковыми, когда я стану женихом Дарьи Михайловны.

Она тяжело вздохнула, и я почувствовал, как в ней вновь поднимается страх. И это доказывало, что воздействие, которое на неё оказали, не прошло до сих пор. Стоило матушке только подумать о том, чтобы оказаться рядом с правящим родом, и она начинала бояться.

– Ты уже всё решил, – кое‑как взяв себя в руки, тихо произнесла она.

– Да, матушка, – подтвердил я. – Но тебе пока рано переживать. Лопухин вон уже считал себя будущим императором, а теперь у них вряд ли есть силы хотя бы удержать собственную власть внутри семьи. Многое может измениться, ни я, ни Долгоруковы ещё не готовы объявить о нашем браке. Так что можешь расслабиться, время расставит всё по своим местам. Кто знает, может быть, наследница престола разлюбит меня, когда мы получше узнаем друг друга, и никакого брака не будет вовсе.

Матушка отстранилась от меня и взглянула в глаза, для чего ей пришлось поднять голову.

– Ты в это не веришь.

Я пожал плечами.

– Она мне нравится, – повторил я. – Но сейчас для меня главное не возможность стать консортом, а узнать, кто виновен в том, что с нами случилось и наказать его. Как это сделать, буду думать после того, как у меня появится точная информация. А теперь нам пора идти спать, мам, день был долгим и тяжёлым.