Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Метёлкин сразу же свернул влево, значит, ориентировался в здешних коридорах. Я шагал сразу за ним, чувствуя покалывание на ладони. Всеволод Серафимович не стал оборачиваться ко мне, чтобы спросить:

– Почувствовали?

– Как будто магия на секунду отказала в руке, – ответил я.

– Антимагический сплав, – подтвердил куратор. – Редкое зрелище, но, чтобы сдержать одарённых – лучшее средство. Из него много чего делают, но в обычной жизни вы вряд ли столкнётесь с подобными изделиями. В основном их использует Тайная канцелярия. Ну и некоторые психиатрические заведения.

– Буду знать.

Уточнять, зачем антимагический сплав в психиатрических госпиталях, нужды не было. Сошедший с ума одарённый – самое настоящее бедствие. А потому палата, из которой он не может никому навредить, не такое уж и плохое решение. Вопрос в том, как быстро такой постоялец вместо ущерба остальным начнёт убивать себя. Впрочем, тут сгодятся химические составы, разработанные для каждого типа дара отдельно.

Мы подошли к нужной двери, и Метёлкин распахнул её, не спеша входить. Всеволод Серафимович оглядел помещение и кивнул собственным мыслям.

– Чувствуете, Иван Владимирович? – уточнил он.

И я действительно чувствовал.

Если в случае с пожарным всё выглядело неожиданно, то сейчас я моментально нащупал даром не просто шестерых мужчин, лежащих на койках, а то самое ощущение от чужих заклинаний. Что примечательно – самих конечностей уже, можно сказать, не существовало, а магия всё равно продолжала висеть целыми сгустками на местах, где раньше была живая плоть.

– Господа, целители прибыли, – бодрым голосом известил Метёлкин.

Все шестеро изобразили приветствие, кто насколько мог. Кажется, они ещё даже не до конца протрезвели, или же уже были под чем‑то серьёзно вредящим умственному процессу. Я мог бы сразу сказать, кто из них кто по травмам, но не стал. Ничего, кроме отвращения, эти дворяне у меня не вызывали.

– Итак, Иван Владимирович, – обратился ко мне Всеволод Серафимович. – С кого из голубчиков начнём?

Я достал планшет и заглянул в список пациентов. Выбирать самостоятельно не было смысла – пострадавшие уже отсортированы корпусом целителей. Так что оставалось только идти по намеченному порядку.

– Гений Владислав Никитич, – объявил я.

Молодой человек чуть дёрнулся на койке, услышав своё имя. Лежал он в самом дальнем углу и был обмотан бинтами так, что наружу торчал только один глаз. Ничего удивительного, учитывая, насколько пострадало его тело. Там чистой кожи под повязками быть не должно вовсе, судя по записям.

– Что ж, приступайте, а я пока займусь наведением порядка в палате, – объявил Метёлкин, прежде чем придавить дворян.

Вся шестёрка мгновенно впала в целительский сон, и я оглянулся на куратора. Всеволод Серафимович присел на стул у ближайшей койки и, закинув ногу на ногу, стал смотреть на меня.

– Не волнуйтесь, Иван Владимирович, я, может быть, и не полностью восстановился ещё после ночного дежурства, однако на то, чтобы сегодня провести полноценный рабочий день, меня хватит.

В палате было душно настолько, что я сбросил китель на спинку стула рядом с собой и закатал рукава. Сейчас придётся очень плотно работать, так что мне непременно станет ещё и очень жарко.

– Начинаю диагностику, – объявил я, обращаясь к дару.

Когда работал с пожарным, околдованным алой аурой, там чужая магия чувствовалась совершенно иначе. Это был натуральный кокон, который не давал за него пробиться. Здесь же мне ничего не мешало работать с остатками плоти. Хирурги уже сделали всё, что было можно, но магию они не видели и не чувствовали, так что остатки зачарованной плоти остались на своих местах.

Оставалось неясно, почему эту шестёрку так развезло от алкоголя, но я уже не стал выяснять. Полагаю, всё, что было нужно, разнюхали жандармы. А потому закончил сканирование и отчитался Метёлкину.

– Хорошо, Иван Владимирович, – выслушав меня, кивнул Всеволод Серафимович. – Приступайте. Здесь вам не потребуется убивать пациента, просто дорежьте то, что оставили хирурги. Когда ампутируете конечности, снимайте с него кожу. Можно оставить клочки старой, но при таком проценте поражения можно не стесняться.

Будь у меня нервы послабее, я бы, наверное, испытал дикий стресс. Грубо говоря, мне предстояло освежевать живого человека. Но, к счастью, с нервами у меня всё было в порядке, да и никакой жалости к пациенту я не испытывал.

– Приступаю к ампутации заражённых тканей, – сообщил я и принялся за работу.

Процесс шёл небыстро, так как чужая магия затрудняла возможность нормально смотреть, где всё уже очищено, а где ещё имеются остатки. Однако процесс шёл, и к концу работы над первой утраченной конечностью я уже наловчился.

А стоило закончить с основной проблемой, я переключился на удаление кожного покрова. Здесь тоже торопиться было нельзя – мне ведь потом восстанавливать не только верхние слои, но и запускать регенерацию на тех участках, где травма оказалась глубже.

Это только кажется, что кожа просто кожа, но там же и нервы, сальные железы и прочие составляющие. И ошибаться было нельзя, халатность обернётся для пациента сначала онемением, а потом дойдёт до некроза. Снова встречаться с этой шестёркой благородных идиотов, чтобы переделывать собственную работу, мне не хотелось совершенно, а потому я работал без спешки.

– Хорошо получается, – прокомментировал Метёлкин, который не переставал следить за моими действиями. – Но зря потратили время на конечность. Проще было уничтожить её полностью и отрастить новую. Сэкономили бы и время, и магию.

Я не стал отвлекаться от процесса, просто кивнул, показывая, что воспринял его слова. А через полчаса и вовсе услышал:

– Хватит, Иван Владимирович, – объявил Всеволод Серафимович. – Регенерация тканей пошла, и этого достаточно.

Это было неожиданно. Обычно куратор позволял долечивать каждого пациента до самого конца. Я добавлял немного сверху, если у меня оставались силы, однако теперь он впервые остановил меня вот так, посреди процесса.

– Но мы ведь не вернули ему руку, – возразил я, не прекращая работу.

На этот момент от конечности имелась лишь тонюсенькая полоска, которой ещё только предстояло стать плечевой костью. Процесс наращивания ещё длился с момента, как я его запустил, но скоро должен был закончиться.

– Вы запустили процесс преобразования магии в плоть, остальное за вас на этой стадии сделает уже сотворённая вами магия, – ответил Метёлкин. – Да, его благородие проведёт больше времени в этих гостеприимных стенах, чтобы восстановиться, но главное вы сделали. Не забывайте, что у вас здесь ещё пятеро пациентов. Не волнуйтесь, отсюда мы уйдём только тогда, когда они будут абсолютно здоровы и при всех конечностях. А пока что прервитесь, сделайте перерыв, затем приступите к следующему.

Я сделал, как он велел, и обернулся к куратору. Всеволод Серафимович смотрел в планшет и делал собственные пометки. Я не забывал, что не просто хожу и раздаю всем исцеление, а учусь под надзором профессионала. Собственно, поэтому я только уточнил, а не стал спорить и отстаивать свою точку зрения.

– Вы правильно поняли, Иван Владимирович, – подняв на меня взгляд, произнёс Метёлкин. – Сегодня эти шестеро пациентов станут нашими пособиями на весь день. И вы будете регулярно останавливать процесс. Потому что именно этому мы сегодня с вами и учимся – останавливать работу так, чтобы немедленное вмешательство другого целителя не требовалось.

Я понял, о чём он говорит. Раньше, когда куратор позволял мне прерываться, он уже был готов подхватить моего пациента. А здесь должны были возникнуть значительные паузы между процессами. Это всё равно, что зашить пациента посреди операции так, чтобы завтра снова разрезать на хирургическом столе. Ничего общего с тем, чтобы его стабилизировать или исцелить до конца.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда займусь вторым номером.

Всеволод Серафимович наклонил голову и указал в сторону нужного пациента. Я подошёл к нему и встал у койки.