Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

Старшина скривился, словно пол лимона за раз хватанул, гневно уставившись на своего подчиненного. У того тоже как‑то азарт на физиономии пропал, медленно сменившись недоуменным выражением. А долго до него доходит.

– А где джинсы? – раздался недоуменный вопрос.

– Вот и мне хочется узнать, почему в центре Москвы на прохожих нападают странные люди, втаптывающие в грязь личные и казенные вещи? Мне вот интересно, кто будет платить за испорченный костюм и разбитый фотоаппарат? – добавил я свои пять копеек.

Тут, похоже, уже и до разбитных активистов начало доходить, что они поймали кого‑то не того и у них лица резко поскучнели.

– А чего ты тогда вырывался? – выложил последний козырь вожак активистов.

– Вы нормальные, ребята, али как? В темной арке на прохожего внезапно налетают четыре неизвестные личности, хватают за руки, тащат куда‑то, бьют, отбирают вещи. Что должен думать человек? Любой, оказавшийся в такой ситуации, решит, что подвергся нападению грабителей, при чем где. В самом центре Москвы! Неслыханно!

Вообще‑то ребятки меня не били, но отчего не усугубить понесенный ущерб? Старшина при этих словах умудрился скиснуть еще сильнее, еще бы – за самовольные действия подчиненных взгреют лично его. Сейчас у него два пути – или договориться со мной или запугать, чтобы не вздумал жалобу писать. Судя по хмурому лицу, пока он и сам не знает, как поступить.

– Старшина милиции Звонарев, что вы здесь делали?

– Корреспондент «Магаданской правды» Гарин. Шел на метро. Здесь, знаете ли, кратчайший путь проходит.

Старший патруля посмурнел еще больше. И как это у него получается? Помню, бы такой анекдот про одного из великих композиторов, у которого в одном из произведений было написано «играть быстро», на следующей странице «еще быстрее», затем «как можно быстрее», но при этом в финале все равно значилось «и еще быстрее». Старшина явно был из последователей итальянского композитора, только со знаком минус. А еще он прекрасно представлял себе возможный скандал, в который втравили его излишне ретивые дружинники.

Знаете, в будущем часто будут рассказывать сказки про то, насколько при СССР была мотивированная и честная милиция. Кто‑то был честным, спорить не буду, даже, думаю, большинство. Вот только негативные стороны тоже процветают: взятки, закрытые по звонку «сверху» уголовные дела, выбивания показаний, иногда и из невинных людей.

Вот только не факт, что ради старшины мою жалобу, если она последует, под ковер заметут, не того он полета птица. Опять же – корреспондент в СССР – величина. И пусть я представляю глубоко провинциальное издание, но кто знает, какие знакомства меня есть и кого я могу поднять по звонку. И тут даже моя молодость вызывает опасение – хорошо одет, выгляжу решительно, а ведь нередко именно в провинции начинают карьеру «мажоры» с высокопоставленными родителями, их специально туда устраивают для быстрой карьеры.

Старшина не поленился, поднял фотографии, посмотрел несколько верхних, помрачнел еще на одно деление сильнее. Я его понимаю – известных артистов сейчас знают все, не так их и много, а я еще и вместе с ними изображен, а это тоже показатель уровня связей.

Затем он поднял костюм, отряхнул его, выразительно поглядывая при этом на «рюкзаконосца».

– Где костюмчик брали? – произнес делано добродушным голосом.

– Тут неподалеку, – я вспомнил про вчерашнюю обновку от «Большевички», чек‑то в кармане куртки остался. Нашарил бумажку, протянул старшине.

– Извиняюсь, ошибочка вышла, – ответил милиционер, но документ все‑же посмотрел.

Я рассмеялся про себя, все‑таки, как же в нашей стране охотно верят бумажкам. В чеке тоже серый костюм‑двойка, вот только он вельветовый. Довольно дорогой, кстати – 150 рублей.

Костюм‑двойка от «Большевички»

А я купил финский фирмы Luhta из шерстяной ткани [1]. Совсем другой материал, хоть цвет и похож, только немного светлей. Но милиционер уже решил, что лучше со мной договорится. Отвел в сторону от парней, начал рассказывать, что, мол, все понимает, народ молодой, увлекся, надо их понять и простить.

Я малость повозмущался (а иначе меня бы и не поняли), но сменил гнев на милость и пообещал предать случившееся забвению, но сразу же выкатил условие – я должен проверить фотоаппарат. Если он разбился, то пусть ретивые комсомольцы оплачивают ремонт.

Пришлось демонстративно доставать камеру из кейса, с деловым видом осматривать со всех сторон, перематывать пленку, щелкать спуском. Между делом незаметно снял всю группу патруля. Так, на всякий случай. В результате с недовольным видом признал, что вроде все в порядке, пожал руку старшине (демонстративно проигнорировав парней) и продолжил свой путь к станции метрополитена, благо тут буквально рукой подать.

Вообще‑то мне и самому скандал поднимать ни к чему. Не стоит слишком привлекать к себе внимание. Не стоит забывать, что на квартире у меня во втором рюкзаке четверть миллиона напихана. А вообще единственное, в чем меня можно уличить – это проживание без прописки, потому как положено в течение 3‑х дней ее оформить. Но наказание там небольшое – предупреждение и штраф до 10 рублей. Вот в пограничной зоне, если после административки не прописался, то уже могут и посадить до полугода. Раньше, насколько знаю, было жестче, за нарушение режима проживания могли до года закрыть, но сейчас попроще стало.

После всплеска адреналина, как всегда пришла усталость и какое‑то опустошение. Пропустить, что ли где‑нибудь пивка кружечку? Нет, не стоит, не хватало опять на каких‑нибудь энтузиастов нарваться. Это хорошо еще, что Андропов помер, а то бы сейчас патрули проверяли документы и задавали вопросы вроде «а почему вы не на работе?». В следующем году Горбачев придет к власти и с лета развернется антиалкогольная компания. Тогда начнут граждан обнюхивать не предмет употребления. До маразма же доходило, блин, дойдет, совсем я запутался с этими временами. Хотя, может, здесь этого хитромудрого деятеля бортанут с избранием в генсеки ЦК? Да нет, надежды мало, да и ничего это не поменяет, увы, но СССР доживает последние годы.

Но стресс, если не запить, то хотя бы заесть нужно, есть у меня такая привычка. В «Лиру» идти не захотелось, поэтому направился в знакомую уже шашлычную рядом со зданием ТАСС. Сегодня здесь посвободнее. Нашел столик в уголке, приземлился за него. Умял пару порций мяса, чувствуя, как настроение опять поднимается вверх. И все‑таки права моряцкая мудрость, что с полным трюмом качка не так страшна.

За соседним столиком пара интеллигентов нудила о политике. Негромко, но мне‑то слышно. Естественно, сравнивалось «у нас» и «у них». У нас было все плохо, у них прекрасно, даже замечательно. А мужички ухоженные, одеты весьма добротно. Эхе‑хе, интересно, что вы в 90‑е запоете? Впрочем, знаю, да то же самое. А к 2000‑м, если доживете, то опять будете сравнивать, но тогда уже у вас СССР станет сияющим градом на холме, за который вы были всегда. Воистина, права старая хохма, что то, что в России три великих промысла: в Туле литье, в Гусь‑Хрустальном – дутье, а в Москве – нытье. Ныли, ноют и ныть будут. Хмыкнул про себя, но в спор вступать не стал. Оно мне надо? Да и не убедишь подобных деятелей ни в чем.

* * *

Утром рассчитался с хозяином. Я ему еще кулек конфет разных оставил для ребенка и немного вкусностей. В спальне положил на видном месте, потом найдет. Получил заверения, что, если в следующий раз приеду в Москву, то угол приткнуться мне обязательно найдут. Стулья Васе уж точно понравились, свою монструозную табуретку, он, впрочем, выкидывать не стал, отнес ее на балкон. Но тоже верно, мало ли, наверх куда‑нибудь залезть понадобится или там потолок побелить. Не будешь же хорошие стулья использовать? Не долго и испортить вещь.