Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

Пяткин подбросил меня до Жуковского и даже согласился подождать. Все лучше в теплом салоне сидеть с включенной печкой, чем на ветерке приплясывать. Хотя у меня одежда и обувь позволяют себя комфортно чувствовать даже в мороз. Но похолодало весьма резко. Если вчера еще около минус одного было, то сегодня все восемь давит, а с самого утра вообще десять было. Вчера легкий снежок срывался, так что сегодня все уже беленькое вокруг, хотя и не полностью. В Магадане, небось, уже под минус 20.

Потом Вася помог мне перекинуть вещи в подъехавший УАЗ и отправился по своим делам. Вот и закончился мой московский вояж. Как там «вояж, вояж, кортеж над Землею», хотя, вроде эта песня еще не написана? Не слышал я еще ее здесь.

Меня посадили на пол в машине, накрыли куском брезента и сказали не отсвечивать. Ну, раз надо, то я могу посидеть тихо, как мышь под веником. Ничего не видно, услышал только, как машина остановилась, видимо, на КПП. Но никто проверять груз внутрь не полез. Все же патриархальные пока времена. Потом начнут в самих самолетах смотреть, чтобы экипаж чего лишнего не провозил. А пока почти свободно, чем народ активно пользуется. И никого это не удивляет, даже начальство прекрасно про все знает, да, оно и само активно пользует служебный транспорт при необходимости.

Думал, опять завалюсь на матрац и буду дрыхнуть весь полет, но на этот раз в грузовой отсек меня не пустили, сказали, нельзя. А в кабине тут интересно. Прошлый раз мне особо рассмотреть не дали, а сейчас устроили небольшую экскурсию. Оказывается, кабина двухэтажная. Наверху находятся пилоты, за ними два кресла для бортинженера и радиста. Внизу кабина одноместная, в ней располагается штурман. Сразу за кабиной есть небольшой технический отсек. Здесь еще одно откидное кресло, специально для оператора погрузочными работами и откидная полка‑кровать.

Кстати, в самой корме самолета, как мне сказали, имеется еще одна кабина с креслом. Это место для стрелка двуствольной 23‑мм пушки. Но ребята сейчас летают без него, пушка опечатана и вообще меня одного туда не посадят.

– Во избежание, – как заявил командир, еще и добавил обидно: – А то хрен тебя знает.

Думал, что меня пристроят в технический отсек, на полку или в откидное сидение, но нет, спать наладился второй пилот. На свадьбе он был, бедняга, утомился. Командир сказал, что, раз такое дело, то я буду лететь на правом пилотском месте. Мне даже сразу присказка вспомнилась:

– Наше дело правое – не мешать левому?

– А ты знаешь толк в полетах, – рассмеялся первый пилот, – Споемся.

Если вы никогда не сидели на месте пилота в кабине самолета, то первый раз для вас будет весьма волнительно. Я вот лично равнодушным остаться не смог, даже командир это заметил.

– Волнуешься? – спрашивает.

Я только кивнул в ответ.

– Не поверишь, я уже пятнадцать лет летаю, но даже сейчас каждый взлет – сказка, – пилот нежно погладил штурвал.

А он романтик, что хорошо, нравятся мне романтики.

Я на время старта на полочку в техотсеке присел, сижу, не отсвечиваю. Транспортер самолет за переднее колесо зацепил и потащил месту старта. Оба пилота, переговариваясь между собой, включали тумблер за тумблером. Да сколько же их, и все же нужно наизусть знать, когда включить? Запустили двигатели, наполнив пространство гулом.

Даже не взлетели еще, а второй пилот из своего кресла вылез, меня зовет. А ничего так, вполне удобное сидение, ремни его хозяин застегнул и наушники на голову нахлобучил.

– Давай, – говорит, – Рули.

И преспокойно спать ушел.

Меня так что‑то даже мандраж потряхивать начал. Это с одной стороны, а с другой какой‑то восторг, адреналин от возбуждения начал переть со страшной силой.

Тягач нас до конца взлетной полосы довез, развернул самолет по направлению движения, потом отцепился и укатил по боковой дорожке. Мне как раз из бокового окошка хорошо было видно, как он удаляется. Так и хотелось сказать «в закат», но чего нет, того нет, утро ясное, морозное, даже облаков почти нет.

Командир проверил двигатели, потихоньку разгон начали набирать, хотя уже и не потихоньку, в наушниках слышу бортинженер подтверждает, что скорость достигла 210 километров в час, а все узлы в норме.

Тут командир заявляет, что идем на взлет, и ко мне поворачивается.

– Помогай, – слышу в наушниках.

Вот шут его знает, мне действительно штурвал тоже нужно тянуть или пилот просто пошутил надо мной, но я послушно впрягся. Взялся обеими руками за рога и потянул на себя. Нос самолета начал плавно задираться. Взлетная полоса, только что маячащая перед глазами, ухнула куда‑то вниз, оставив передо мной только вид светло‑голубого неба.

Еще и спинка кресла наклонилась. Нет, понимаю, что это не она опустилась, это пол задрался, но ощущение, словно внезапно на прием гинеколога попал и теперь непонятно с какого перепуга лежишь на приеме, раздвинув ноги. Странное ощущение. И почти сразу пропали толчки от бетонки. Взлетели.

Наш самолет начал плавно набирать высоту, двигаясь по спирали с небольшим наклоном влево. Я скосил глаза в боковое окно – там, словно на ладони раскинулся город, постепенно теряющийся вдали. «Москва», мелькнула мысль.

На высоте 10700 (бортмеханик доложил) самолет постепенно вернулся в горизонтальное положение. Двигатели стали гудеть тише, а командир вдруг вылез со своего места. Я даже малость насторожился, сам‑то я по‑прежнему держался за штурвал, тянуть не тянул, но раз команды отпустить не поступало, продолжал выполнять последнее распоряжение. Пилот потянулся, разминая спину.

– Пойдем, что ли, кофейку попьем, – спокойно мне предлагает, – Да не переживай, я автопилот включил.

Ну, раз можно, то ладно, но все равно как‑то стремно видеть, что за рулем никого нет, я так‑то считал, что за ним обязательно кто‑то должен находится. Ушел правый – на страже левый, потом поменялись. А тут куда проще, оказывается.

Пошли в техотсек. Капитан в кресло сел, я на бауле пристроился. Стюардесс и кухни тут нет – все аскетично и предельно утилитарно, даже отделка на переборках отсутствует, и жгуты проводов проложены прямо на виду.

Первый пилот вытащил здоровый китайский термос, литра на два, не меньше, если не все три. Нормально ребята затариваются в дорогу напитком для бодрости. Я взял пластиковую кружку, в точно такой мне летом чай и лимонад на рейсе «Аэрофлота» подавали. Кофе горячий и горький, но неплохой.

– Может конфетку к кофе?

– Мечи на стол, – качнул головой командир.

Я в бауле пошурудил, набрал в поданную мне глубокую миску разных конфет, шоколадных и карамелек.

– О, нормально, а то наши запасы кончились, – одобрил мои действия пилот, его напарник подтверждающее всхрапнул на полке.

– Как там, в Севастополе, посылку мою забрали? – задал вопрос.

– Угу, все нормально, там тебе тоже передали гостинец, – ухмыльнулся собеседник.

– Да, и где он?

– Сейчас‑то тебе зачем? Прилетим, да сгрузим.

Ну, в принципе, верно, тем более, там не для меня, а для завхоза передача.

Все‑таки очень долго лететь до Магадана, путь не близкий. Второй пилот упорно дрых в техотсеке, а я то подремывал в его кресле, то разглядывал пейзажи, когда они проглядывали в облаках. Пару раз еще попили кофе, но понемногу. Увы, но туалета тут нет. На крайний случай у экипажа ведро есть с крышкой, но лучше уж потерпеть.

Вроде и время не так много, потому как при полете на восток оно уменьшается из‑за часовых поясов, но уже осень, темнеет рано.

Что‑то скучновато. Я повернулся в командиру, спросил:

– Хочешь загадку?

– Ну, давай, – он снял наушники, повесив их на шею.

– Она на логику и математические способности, но все вычисляется в уме. Только слушать нужно внимательно.

– Ну, давай уже, не томи.

– Представь, что ты пилот, – говорю.

– Так я и так, вроде, – хохотнул капитан.

– Тем лучше, будет легче. Так вот, самолет летит в 7 утра из Москвы в Прагу через Варшаву, время рейса 2 часа 34 минуты. Обратно он вылетает на следующий день в 8 вечера, но идет уже через Братиславу, а время в пути составляет 3 часа 12 минут. Вопрос – сколько лет пилоту?