Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

В комнате меня ждал сюрприз – соседняя кровать оказалась занята. Тут одно из двух – или приехал, наконец, мой сосед или комендант кого‑то временно мне подселил, но это завтра узнаю. Потревоженный светом лампы сосед недовольно заворчал, басовито так, что медведь, да и габариты у него соответствующие, надо признать. Здоровый парень. Я быстро включил настольную лампу, выключив верхний свет.

Здоровяк снова спокойно засопел, а я убрал баул с вещами для себя в шкаф, пакет с продуктами положил на подоконник – там прохладней, быстро разделся. Завтра с утра в институт. Надо будильник поставить на семь. «Севан» нашелся на столе соседа, причем стрелка звонка была установлена на десять часов. Переставил ее пораньше, да сунул часы под подушку. Так побудку слышно не будет, но от вибрации все равно проснешься. Потом буду уходить, переведу время.

Уже засыпая, вспомнил выходку Савельева с УАЗом, усмехнулся. Вот же кадр, я ведь реально чуть не обделался с перепуга прямо на трапе. Ох уж эти шутки, ох уж эти шутники. С деньгами, кстати, нужно разобраться как можно быстрее, не дело это – хранить забитый купюрами рюкзак в ящике верстака. Он хоть и запирается на висячий замок, но на душе неспокойно. Представляю, каково было Корейко [1] таскаться по камерам хранения вокзалов со своим, набитым миллионами чемоданом. Да еще вроде и есть деньги, а по факту – нет их, потому как особо и не потратишь.

Чемодан миллионера Корейко

* * *

Утром уже практически уходил в институт, когда столкнулся с завхозом.

– Как съездил? Денег‑то хватило, а то я переживал, что пропущу звонок? – буквально вцепился в меня он.

– Нормально все, Ксаныч. Не понадобилось звонить. Да я бы телеграмму в крайнем случае дал.

– Что там, твои летуны, не слышно, передали они мою посылку в Севастополь? – Звягин вроде небрежно вопрос задал, но сразу видно – это главное. что его сейчас интересует.

– Слышно, передали, более того – уже и обратная посылка тебя ждет. Только давайте вечером с этим, не хочется на пару опаздывать. Да, тут еще кое‑что есть.

Я тихонько прошел в свою комнату, вернулся с пухлым конвертом.

– Вот, письмецо прислали, судя по толщине, роман целый. Давайте, до вечера.

В институте оказалось все нормально, за пропущенные три дня никто претензий не высказывал. Конечно, я договаривался, но мало ли что. После последней пары задержался еще на час, провел очередное занятие по пользованию компьютерами. Заодно поговорил с Урбаном, в гости напросился.

Потом сбегал в общежитие педагогического института. Вахтерше кулек конфет подарил, она со мной уже приветливо себя ведет. Привилегий для меня это все равно не принесло, но хоть режим грымзы отключает. Только увидела меня в дверях, как сразу послала одну из студенток за Алисой, даже упрашивать не пришлось.

– Мария Анатольевна, а можно Селезневу позвать? – начал я ее упрашивать.

– Да уж послала за ней, присаживайся рядом, – и чай наливает.

Я даже немного опешил, но, опомнившись, кулек с конфетами достал.

– А это вам к чаю, – знаю, сладости вахтерша любит.

Только крепко заваренный напиток допил мелкими глотками, как сверху Алиса бежит, торопится вся. Договорились в среду встретиться. Я просто так отпускать девушку не стал. Подарил ей болгарский «Сигнатюр». Так‑то можно, конечно, все подарки сразу преподнести, только стоит ли. Девушки странные создания, они предпочитают множество мелких знаков внимания, зато частых. Поэтому буду дарить понемногу, а затарился с запасом.

А духи вроде понравились, по крайней мере, поцелуй за них получил. В щечку, в губы меня целовать, да еще при всех, Алиса еще стесняется. Вахтерша проявила несвойственную для нее деликатность, отвернулась, сделав вид, что ничего не заметила. Только, когда уходил уже, вдруг неожиданно озорно мне подмигнула. Кажется, я ошибся и никакая она не грымза, просто прячется за маской въедливой и суровой старухи.

В общежитие попал только к семи вечера, где сразу же угодил буквально в объятия коменданта. Не удивлюсь, если он по коридору последние пару часов ходил, чтобы меня не упустить.

– А вот и ты! – Ксаныч так обрадовался, увидев меня, что даже не стал возмущаться, что я поздно пришел, – Где там посылка?

Эк мужика пробрало, никогда его настолько радостным и возбужденным не видел, обычно он всегда пребывает в деловом и готовом к очередным напастям состоянии. Студенты нашего коменданта откровенно побаиваются, предпочитая лишний раз ему на глаза не попадаться. Наверное, в общежитии я один с ним по‑человечески общаюсь, больше никому он сблизиться с собой не позволяет.

Спустились вниз, я, заранее улыбаясь, дверь в кандейку распахнул:

– Это все вам! – и на два здоровых ящика, сбитых из фанеры, показываю.

Кстати, они действительно большие, в каждом, наверное, килограмм по пятнадцать весу. Ксаныч аж крякнул.

– Ну, что стоишь? Тащи гвоздодер давай.

Мне же еще пришлось и распаковкой заниматься.

Звягин в один зарылся, потом в другой.

– Ага, вот этот мне, – говорит, – А второй твой.

– Константин Александрович, – осторожно так отвечаю, – Они оба для вас.

– Да нет, Сашка, второй как раз для тебя, мне в письме так и указано. Ладно, ты лось здоровый. Хватай мою коробку и тащи ко мне. Ты ведь еще не ужинал?

Ну, и куда я денусь? Пришлось поработать грузчиком. Выяснив, что я пока могу потерпеть с ужином, Ксаныч вдумчиво принялся за распаковку посылки, набитой традиционными южными гостинцами: вареньем, сухофруктами, домашним вином, вялеными помидорами, гранатами, миндалем, еще какими‑то вкусняшками. О, и вяленой рыбы положили и даже крымского пива.

– О, пробовал когда‑нибудь такое? – комендант показал мне пару банок.

– Это кизиловое вроде? Такое да, ел, вкусное. А что во второй банке не пойму?

– А это варенье из опунции. Знаешь, что такое? – лицо у Звягина стало хитрое‑хитрое.

– Название слышал, но что это… затрудняюсь.

– Она только в Крыму у нас в стране растет, это кактус такой. Его во время первой обороны итальянские солдаты завезли, посадили на Итальянском кладбище. А растение потом по всему южному берегу распространилось. Из плодов его варенье делают, вкус необычный, но всем нравится. Сейчас чаю с ним попьем.

Точно, мне же рассказывали, что плоды эти приходится собирать в перчатках, а потом так же в перчатках мыть под струей воды и корочку срезать. А иначе никак – там колючки очень мелкие, а от них нужно обязательно избавиться, иначе потом языком поймаешь, мало не покажется. Но такие сложности сборщиков не останавливают, очень уж результат впечатляет. Плоды можно есть сырыми, можно из них варенье делать. А вкус каждый по‑разному описывает, очень уж он необычный.

Когда уже ужинать уселись, Ксаныч вдруг говорит:

– Спасибо тебе, Сашка.

– Это еще за что? – не понял я.

Звягин помолчал, потом вздохнул, достал с верхней полки бутылку коньяку, набулькал себе стопку. Судя по этикетке «Ай‑Петри КВВК», напиток был из посылки, коньячок‑то крымский, я такой в Магадане не видал. Комендант покрутил стаканчик в ладони, медленно выцедил.

– Ладно, ты парень не из болтливых. В свое время поругался я с сестрой очень, не нравился мне ее парень. Ну, в общем, конфликт у нас с ним произошел, тебе не важно из‑за чего. А когда она замуж пошла, психанул я сильно, сказал, что ноги моей у них в доме не будет. Я тогда только после мореходки был, попал сюда, на Дальний Восток, понравилось. Тут не Крым, конечно, зато просторы какие, это тебе не маленькое Черное море. Я даже в загранку ходил, в Японии, в Корее, в Гонконге, на Аляске, в Канаде бывал, по Ледовитому океану хаживал. А с сестрой не общался, только иногда письма и посылки посылал, но без обратного адреса. С дядей вот общался, но он кремень, ничего не скажет, если нельзя.