Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

Я поблагодарил, даже мысли не допуская отказываться. И решился немного приоткрыть завесу над своими будущими прожектами. Немного рассказал о планах, сделав акцент на своей конечной цели — не обогащение, но создание параллельного казенному, военно-промышленного комплекса, в задачу которого войдет разработка самого передового, что можно изобрести, для укрепления обороны страны. Дымящиеся трубы новых заводов, из их ворот постоянно выезжают паровики с вагонами, набитыми всем, чего так не хватает армии. Испытательные полигоны, где проходят проверку новые системы оружия. Склады, ломящиеся от запасов снарядов, патронов и… солдатских лопат.

— Это же черти что, Николай Александрович! Мы в России даже лопату не способны сами изготовить. Открываешь торговый каталог, чтобы купить сей нехитрый предмет, — и что же видим? Лопат сколько угодно… английского производства. Где же отечественные? Отчего не сподобились господа-заводчики? А мне ведь не один шанцевый инструмент нужен — думаю о сложнейших военных механизмах.

— Да вы мечтатель, Михаил Дмитриевич. Эх, да и я тоже! Никто ведь не мог поверить, что мы в Средней Азии приучим дехкан выращивать американский хлопок. Местный-то нам не годился, слишком короткое у него волокно. И что же, вы полагаете, я с пайщиками сделал? Американцы нам в семенах хлопка отказали. Так мы закупили их на маслодельной фабрике в Марселе (хотели американские, но получили смесь с египетскими). Раздача дехканам этих семян дала прекрасные результаты. И с каждым годом производство только растет, и мы теперь имеем возможность расширяться. Мечта мечтой, но без нее предпринимателю никак. А поэтому я верю вам, верю, что у вас все получится. Ну и мы, московские тузы, вам поможем! Как не помочь народному генералу⁈

Русский зал («Изба») в трактире Лопашова на Варварке

Глава 5

Карта, Билли, нам нужна карта!

Если не помочь, то позаботиться о народном генерале желали многие. Или хотя бы поприсутствовать рядом, тем самым повысив собственную значимость. Но вот люди из низов — извозчики, половые, коридорные, даже торговки на улицах — встречали с улыбкой и всегда старались сделать приятное. Среди простого люда стали необычайно популярны лубки с моим изображением на белом коне.

В круговерти московских визитов и поиске подходящего химика встрепенулся Дядя Вася:

— Менделеев нужен.

Зачем? Мы и так нужных людей найдем.

— Затем, дурья твоя голова, что он как раз бездымный порох и разработал.

Это прекрасно, но причем тут геологи?

— Дмитрия Ивановича в научных кругах очень уважают, он многих знает и наверняка подсказать может.

А если нет?

— Просто рекомендацию возьми, так это у вас называется?

В словах альтер эго были серьезные резоны, и я посвятил два дня поездкам на телеграф и обмену сообщениями сперва с Академией наук, а затем и самим Дмитрием Ивановичем. Только он пребывал не в царствующем граде Петербурге, а вовсе даже в Ярославской губернии, на Волге, где надзирал за созданием и запуском завода инженера Рагозина. И возвращаться в Питер через Москву намеревался только через две недели.

Ну что же, придется подождать…

— Миша, время — деньги, нехрен рассиживаться! Давай, поднимай свою генеральскую задницу и айда в Ярославль! Четыре часа дороги всего-навсего!

Какие четыре, Дядя Вася, Бог с вами!

— Тьфу, конечно не четыре. Но никак не две недели!

Это точно. Взял поданный мне Клавкой атлас, прикинул — ночным поездом в Ярославль, оттуда до завода в Константиновском часа три на извозчике…

— Ванечка, голубчик, озаботься билетами до Ярославля, выезжаем сегодня же в ночь! И отправь повторную телеграмму инженеру Владимиру Степановичу Барановскому в столицу, чтобы непременно был через неделю в Москве!

И снова простые смазчики расплывались при виде меня в улыбках, кондукторы подсаживали в вагон, а публика почтительно расступалась. Мы прошли в натопленное нутро первого класса и устроились на мягких диванах.

Поезд выскользнул из вечерней Москвы и помчался на север, в непроглядную тьму — огоньки домов редели, редели и совсем прекратились уже за Мытищами. Только изредка мимо пролетал фонарь на полустанке или тусклое оконце избы вблизи полотна дороги.

Мрак за окном настроил Дядю Васю на угрюмый лад:

— Ужасно.

Что именно вас напугало, господин генерал армии?

— Бедность. Страшная бедность. Мы тоже небогато жили, порой с хлеба на квас, но чтобы так…

От его черной меланхолии худо становилось и мне, я попытался развеять Дядю Васю, переключив его на рассказ о бездымном порохе. Он начал нехотя, но понемногу разошелся и начал сыпать названиями, из которых я вычленил знакомое — «пироксилин». На моей памяти были попытки употреблять его в качестве метательного заряда, но не слишком успешные, ибо он взрывался чуть ли не от каждого толчка. Еще им, кажется, ракеты начинили, но результатов их применения я не знал.

— Это верно, но французы нашли способ стабилизации.

Когда?

— М-м-м… винтовку Лебеля они уже приняли на вооружение?

Нет, ничего похожего я не помню.

— Значит, еще не нашли, но вот-вот найдут. А потом Менделеев раскрыл их технологию и придумал свою, гораздо лучше.

А дальше все обернулось даже хуже, чем у нас обычно. Привычно купили производство у французов, установили на Обуховском заводе, потому от производства еще одного вида пороха отказались. Не без корыстного интереса галлов, естественно. Но вот что по нашей беспечности Дмитрий Иванович не получил привилегию на пироколлодиевый порох и секрет украли и запатентовали американцы, меня возмутило до глубины души. Да еще продавали нам же наш же порох!

Долго я еще ворочался, пытаясь уснуть, и твердил себе «нитроклетчатка, нитроцеллюлоза, химическая однородность, гигроскопичность», чтобы навести Дмитрия Ивановича на нужную дорожку.

Вокзал в Ярославле, а особенно привокзальная площадь, подтвердили впечатления Дяди Васи о не-столичной России. Я словно взглянул вокруг его глазами: бродяги-зимогоры* в рванье и онучах, подвязанных веревочкой, заиндевевшие лошаденки, мужики в латаной сермяге, ноги в лаптях на снегу, чиненные-перечиненные розвальни, разбитое стекло, заткнутое куделью. Даже в томившейся под игом Болгарии куда богаче, ниспослал же Господь русским землю для расселения! Впрочем, по здравому рассуждению, будь у нас другая земля, и характер народный стал бы другим. Сидели бы как те же болгары, да ждали освободителей.

* * *

Зимогоры — люди дна, вынужденные зимой или садиться в тюрьму, или наниматься на самую тяжелую работу, но с крышей над головой

До Рагозинского завода нас довезли с шиком, на тройках — озаботился ярославский губернатор, предупрежденный телеграммой (еле-еле отбился от приглашения отобедать с дороги). Светило солнце, небо голубело, белый снег укутал землю пышной периной и спрятал под ней замерзшую Волгу, ярко горели начищенной медью дуги упряжки, звонко заливались колокольчики — выдался тот самый замечательный зимний день, который развеял грусть-тоску и поселил в сердце истинно русскую радость.

Уже в полдень мы высаживались из саней прямо перед рубленым двухэтажным домом управления заводом.

— Господин Скобелев, Ваше Превосходительство! — обомлел Рагозин, стоило нам зайти внутрь. — Да что же не предупредили, уж мы бы встретили…

— Пустое, Виктор Иванович, пустое! Время дорого, политесы разводить не будем. Скажите, Дмитрий Иванович здесь?

— На заводе, резервуары осматривает. Послать за ним?

— Нет-нет, зачем отрывать от дела? Подождем. Лучше подскажите, где тут трактир, нам бы с дороги поесть и согреться.