Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— По вашему описанию, Дмитрий Иванович, господин Мушкетов геолог опытный, но не будут ли ему тяжелы полевые работы, ведь ему лет пятьдесят, наверное?

Менделеев захохотал еще громче, его патлы, знаменитые не менее, чем мои щекобарды, взметнулись вверх:

— Какие пятьдесят, что вы, Михал Дмитриевич! Тридцати нет! И насчет работ в поле не сомневайтесь, Иван Васильевич из казаков, с детства к седлу привычен!

— Ну, раз вы так говорите, то лучшего и не буду искать.

— А насчет химика… Недавно почивший князь Багратион, Петр Романович, еще тридцать лет назад разрабатывал метод с применением цианистых щелочей, надо вспомнить, кто из его учеников продолжил работы. В любом случае, я напишу коллегам…

— Дмитрий Иванович, — взмолился я, — полная тайна!

— Не беспокойтесь, я напишу так, что никто не заподозрит. Мало ли у нас научной переписки?

Распрощались мы с гостеприимным хозяином на следующий день, я обещал в случае удачного окончания «одного предприятия в Туркестане» приехать еще раз и поговорить о возможности войти в дело, поскольку твердо уверен в грандиозных перспективах нефти. И советовал поискать русских шведов Нобелей, тоже занятых нефтяной торговлей — у вас товар, у них купец, то есть, сбытовая сеть и деловая хватка.

По возвращению в Москву мне, наконец, доставили давно заказанную подробнейшую военную карту Туркестана, со всеми караванными путями, колодцами, опорными пунктами и так далее. Увидев ее, Дядя Вася возбудился, потребовал инструменты и полчаса поуправлять телом, после чего расстелил карту на обеденном столе и разложил поверх линейки, циркуль, лупы, планиметр и мою особую гордость — новенький курвиметр для измерения кривых линий на картах. Он матово поблескивал черной эбонитовой ручкой, а в ячейке выложенного бархатом футляра лежали сменные шкалы, позволявшие работать с разными масштабами и переводить хоть в километры, хоть в мили, хоть в версты.

— М-да, — отреагировал Дядя Вася на немецкие надписи. — Импорт. Безобразие, что в империи нет собственного производства точной механики, даже часов!

Почему же, Павел Буре и Мозер, вполне известные дома.

— Ага, а ты спроси при случае, откуда они детали берут. Но чтоб ты время не тратил, сразу скажу — из Швейцарии, в России только сборка. А придет война, откуда брать?

Я промолчал.

— И так во всем, чего не хватишься! Бинокли, топографические приборы, измерители — все немецкое или английское!

Недовольно ворча, Дядя Вася занялся картой. За полчаса он, конечно, не управился — поначалу он быстро определил область поисков между Хивой и Ташкентом, но потом споткнулся, разыскивая неизвестный мне Учкудук. Мой палец, ведомый Дядей Васей, перемещался по карте среди бесчисленных отметок, а глаза смотрели на подписи к ним сквозь лупу в медной оправе.

— Колодец… Танжарык. Колодец Сары-бай. Колодец Кызыл-Кудук. Черт побери, а где города? Где хотя бы поселки? Где Учкудук, где Зеравшан?

Какие поселки, Дядя Вася? Там кочевники, а оседлые сарты живут в нескольких долинах.

— Должно быть на юго-восток от Учкудука, но где этот чертов Учкудук?

Но в конце концов искомое обнаружилось: Дядя Вася удачно припомнил, что «Учкудук» означает «три колодца», и с новым рвением взялся за дело. Вскоре недалеко от группы из трех отметок сыскалось изображение горной гряды и значок с подписью «колодец Мурун».

— Точно, оно! Совпадает направление и расстояние!

Направление и расстояние от чего?

— В мое время вот здесь, — палец ткнулся в карту, — и здесь были города. Нас, генеральных инспекторов, туда специально возили, знакомили с промышленностью Уз… Туркестана. Целый город золотодобытчиков! Так что искать надо тут, где колодец Мурун.

* * *

С Барановским мы даже не успели как следует поговорить — едва я встретил его на Николаевском вокзале, как примчался мальчишка-рассыльный со станционного телеграфа и вручил запечатанную цидулку господину инженеру.

Владимир Степанович, высокий брюнет с приятным лицом, отпустил мою руку, принял конверт и рассеяно насыпал мальцу медяков, отчего тот ускакал вприпрыжку. Но благодушное выражение сползло с лица инженера, как обгоревшая на солнце кожа, едва он прочитал послание.

— Михаил Дмитриевич, — свернул он телеграмму неверной рукой, — простите великодушно, я сей же час уезжаю обратно.

— Да что случилось?

— Два моих сотрудника погибли. Взрыв на Охтинском поле, при испытании моих унитарных снарядов для скорострельной пушки…

Я снял фуражку и перекрестился:

— Царствие небесное!

Он заторопился обратно в Северную Пальмиру узнать в подробностях о случившемся и даже отказался со мной отобедать, как ни соблазнял его достоинствами ресторана Дюссе.

Еле-еле уговорил посидеть хоть немного до отправления обратного поезда в вокзальном ресторане, коротко поведал о своих желаниях. Вышел проводить и освежиться — уж больно жарко топили железнодорожники. Вернулся через вестибюль первого класса, минуя кадки с пальмами, вступил на Каланчевскую площадь. Не успел добрести до санок и насладиться бодрым морозцем, как напротив входа остановилась карета, из окна высунулась лохматая голова с всклокоченной бородой.

— Тезка! Ты ли? Не признал бы в статском платье, да больно хороши твои бакенбарды, издали видать! — приветствовал меня Мишка Хлудов собственной персоной. — Давно ль в Москву воротился? Я заезжал пару раз к Дюссе справиться. Айда со мной обедать в «Славянский базар», во имя овса и сена, и свиного уха, овин…

— Не богохульствуй! — одернул я бузотера, не пеняя ему за фамильярность, все-таки он здорово выручил меня в Царьграде.

— Так едешь? Скобляночки-нажарки заглотим, «журавля»* закажем. Или ты предпочитаешь шампанское? «Аи» от Дёсе тебя устроит? Мне за честь тебя угостить: кругом только и разговоров, что о Скобелеве. Говорят, революционеры на тебя злы: все внимание на себя переключил! То-то жандармы радуются.

* * *

«Журавлем» назывались знаменитые графины «Славянского базара», в которых подавали коньяк.

— Ерунду городишь!

Мишка засмеялся и приветливо распахнул дверцу кареты.

Я заколебался. Планировал отобедать скромно, ограничившись жиго из косули с фруктами в отельном ресторане, и еще поработать. Оттого и вырядился в статское, чтобы особо не приставали желающие угостить меня бокалом шипучки.

— С такой мамзелью тебя познакомлю — закачаешься! — продолжал меня соблазнять Хлудов.

— Да черт с тобой! — решился я и полез в карету.

Обещанная фемина неожиданно оказалась уже внутри. Я сразу смутился при виде обаятельной незнакомки с надменным взглядом уверенной в своей неотразимости особы — курицын сын Мишка знатно меня оконфузил. Нежный овал лица, черные глаза, прикрытые пушистыми ресницами, чувственные губы, элегантная темно-синяя шубка, высокий берет с белым пером — богиня!

— Не робей, генерал, Ванда ни бельмеса по-русски не понимает.

— Шалотта Альпенроз, — проворковало по-немецки очаровательное создание волнующим голосом.

— Почему Ванда? — переспросил я Хлудова.

— Да как ее только не называют, — отмахнулся миллионщик и прицепился ко мне как клещ с расспросами о Боснии и крещенском покушении на царя.

Дама загадочно поглядывала на меня, не мешая разговору. Я в свою очередь и сам на нее пялился украдкой, рискуя заработать косоглазие, теряясь в догадках о ее профессии и уже предвкушая, насколько ее чудный лик будет гармонировать со всем остальными ее природными богатствами.

Не разочаровался!

Когда гардеробщик «Славянского базара» принял шубку, тут же убедился, что природа не поскупилась, создавая это совершенство. Где нужно, там было тонко, где желалось — там щедро круглилось и изящно изгибалось. Так бы и съел этот персик!

В «Славянском базаре» предпочитали завтракать, а не обедать или ужинать, так что свободных мест хватало. Официант-фрачник провел нас сквозь просторный зал мимо чугунных выкрашенных столбов, помоста в центре и бассейна с фонтанчиком в отдельный кабинет, чтобы не мешала публика попроще, толпившаяся у черного буфета с закусками.