Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— А что вас удивляет, милейший? — втолковывал я караван-баши совершенно разбойного вида. — Реквизиция есть обычное дело при военных действиях.

Он был со мной категорически не согласен, а когда разглядел, что нас мало, что его люди превосходят числом залетных урусов раз этак в десять, подал знак. И пошла рубка!

Я орудовал шашкой как заведенный и цитировал вслух по памяти строчки Бальзака — целыми абзацами. Халатникам французская проза пришлась не по душе, и они еще активнее замахали колющим-режущим, семь раз меня достали. В итоге, я ляпнулся на твердый как камень песок, истекая кровью из многочисленных ран и порезов, нашинкованный как кавказский кебаб.

— Ну и лютый вы вояка, вашбродь, — подошел ко мне один из казаков, когда я валялся сушеным овощем, весь в бинтах, на дне арбы, везущей меня в арьергарде отряда полковника Ломакина в сторону Хивы.

Казак этот и его односумы из вовремя прискакавшей на звуки боя полусотни, быстренько разогнали обалдевших от наглости туземных лаучей, не согласных на добровольно-принудительную сдачу караванного добра в пользу русской армии. Наши быстро объяснили наглецам глубину их заблуждения, а когда разглядели, что на орехи досталось офицеру, немного обиделись и много постреляли по живым мишеням. Никто из киргизов не ушел, все там остались — на песчано-глинистых барханах, помеченных моей кровью.

Случилась со мной эта неприятность рядом от здешних мест, по другую сторону Кара-Богаза, на плато Усть-Юрт. А в Кызыл-Кумах в то же самое время шли, изнемогая от жажды, солдаты из отряда генерала Кауфмана и лишь чудом избежали гибели. Они нашли колодец, который спас в последнюю минуту. Без него бы всем настал кирдык. Их и мой опыт научил главному — в экспедиции через пустыню много верблюдов не бывает.

Я пытался втолковать эту мысль Ломакину, своему бывшему начальнику, готовившему военную экспедицию в геоктепинский оазис — он лишь вежливо отмахивался и утверждал, что сам с усам. Его можно понять: тогда, шесть лет назад, я был его подчиненным, а ныне превосхожу в чине. Чувство такта мешало мне напомнить генерал-майору о печальном начале Мангышлакским отрядом Хивинского похода, о вопиющей несоразмерности количества верблюдов и численности вверенной ему части, что чуть было не погубило нас. Наткнувшись на стену нежелания сотрудничать, я махнул рукой. Наверное, зря. Но у меня своих забот хватало, и нельзя всем бочкам быть затычкой. Но письмецо с критическими замечаниями в Петербург отправил.

Путешествие через пустыни вызывало у меня зубовный скрежет — медленно, медленно, очень медленно! И в этом мы полностью совпадали с Дядей Васей. Даже тягомотная поездка до Баку не шла ни в какое сравнение — там хоть ландшафты менялись да селения и города по дороге встречались постоянно. Обвалы в Байдарском ущелье и на Крестовом перевале, игра в орлянку с природой. А тут… Даже набега текинцев не встретили, а они, говорят, зашевелились.

К исходу второго дня, когда наладился порядок движения, сопровождавшие нас казаки разобрали караулы и все пошло рутинным порядком, я взвыл — дьявол понес меня в эти проклятые пески! Нет бы добывать золото на Парижской или Лондонской биржах, со знаниями Дяди Васи о будущем! На той же афере Панамского канала, англо-бурских войнах и так далее.

— Кстати, о моих знаниях. Давай-ка займемся твоим обучением, чтоб совсем от скуки не свихнуться.

Я ухватился за идею с большой радостью — в самом деле, читать в седле почти невозможно, рассматривать унылые и однообразные пейзажи можно только с целью вызвать зевоту, а больше и заняться-то нечем. Тем более в ходе нашего плодотворного сотрудничества Дядя Вася ранее ограничивался отдельными фактами или принципами, но никогда не давал фундаментальных объяснений.

Курс военного искусства исключал военную историю, зато подробно освещал военное будущее России — войны с Японией, Гражданскую, обе Мировые, отдельные акции, Афганистан и все, что помнил Дядя Вася. Я наглядно увидел развитие стратегии, тактики и оперативного искусства в сопряжении с бурным техническим прогрессом.

Наконец-то мне стало ясно его звание «в некотором смысле от инфантерии». Крылатая пехота! Бог мой, до чего могуч человеческий разум, и как изощренно он использует все новинки прогресса для уничтожения себе подобных! Едва узнав о летательных аппаратах тяжелее воздуха, я заключил, что их употребляли для разведки, но Дядя Вася только рассмеялся — для бомбардировки, причем не одиночной, а волнами, и даже для такого адского оружия, как царь-бомба! На этом фоне меркли и невероятно дальнобойные ракеты, управляемые по волнам эфира, и сами устройства для эфирной связи, и даже многотысячные армады бронированных монстров с тяжелыми орудиями.

Всему этому нашлось место в армии, для всего пришлось обучать солдат и офицеров, создавать тыловые службы, перед которыми наши потуги выглядят возней в детской песочнице. Службы использования и восстановления техники, снабжения смазками и горючими материалами, поиска в эфире, куда там французскому фантазеру Жюль Верну!

А еще Дядя Вася постарался втолковать мне азы теории управления, некоторые политические доктрины, методы воспитательной работы — да-да, солдата целенаправленно воспитывали!

Когда мы добрались до Хорезмского оазиса, за девятнадцать переходов голова моя распухла от нового знания, а по ночам снились казаки с крыльями за спиной, поливавшие все вокруг из ручных картечниц-пулеметов.

Как только мы пересекли Даудань, старое русло Аму-Дарьи, сразу, будто перевернул страницу — пески, глины и мокрые солончаки сменились зелеными полями, по сторонам пошли деревца, арыки и селения, а к вечеру мы уже въезжали в хивинский караван-сарай.

* * *

Два дня отдыха и последний бросок с переправой через Аму-Дарью, минуя столицу ханства, — и вот перед нами Петро-Александровск! По сравнению с шумной Хивой или Ургенчем — тихий поселок на арыке, вернее, военный городок, редко проскачет посыльный или пройдет, прижимаясь к стенам в поисках тени, одинокий пешеход. Глушь несусветная даже по меркам Туркестана.

— Тут даже почтовых станций нет, как между Ташкентом и Самаркандом. Только верхом или на верблюдах, — жаловался мне Иван Васильевич Мушкетов, крупный, истинный русский богатырь, с густой бородой и зачесанными назад гладкими волосами, наш геолог, на которого была вся надежда.

На мое предложение присоединиться к экспедиции он с радостью согласился и и приехал за три дня до нас. Удачно все совпало — он получил мою телеграмму в тот самый момент, когда его отстранили от должности чиновника особых поручений при генерал-губернаторе. Иван Васильевич хотел заниматься широкими изысканиями, а от него требовали найти каменный уголь. Экспедиция в Кызыл-Кумы открывала перед ним новые возможности, так что времени он не терял — успел подготовить место для размещения нас и нашего имущества, о чем сразу же и сказал. Пока казаки, рабочие и погонщики занимались устройством, мы с господами учеными визитировали начальника Аму-Дарьинского отдела Туркестанского военного округа. Именно на его землях нам предстояло искать золото.

Полковник принял нас под засиженным мухами портретом императора и со всеми церемониями, но времени на нас постарался тратить не свыше положенного понятиями вежливости. Будучи знаком с Туркестаном не понаслышке, я его прекрасно понимал — начальник отдела был кем-то вроде уездного исправника, но куда с большими полномочиями. Хлопот выше крыши — и с хивинским ханом политесы разводи, и кочевников к оседлой жизни приучай, и приглядывай, чтобы не вздумали бунтовать. А еще разбойники — халатники постоянно пересекали реку для кражи скота, их приходилось догонять или разыскивать, а также наказывать. Обычное в этих местах занятие, но в последние год-два к ним прибавилось другое — пользуясь разницей в законах империи и протектората ушлые хивинцы приспособились скупать самопальную водку у бухарских евреев и поставлять ее контрабандой на русскую сторону!