Вспоминаю анекдот про то, как Горбачёв попадает в ад.
— Попал Горбачёв в ад. А там всё плохо: котлов не хватает, дрова не завезли, спички по талонам, ещё и черти постоянно масло воруют, сатану никто не слушает. Тот сидит грустный, не обращает ни на кого внимания. Горбачёв подходит и говорит сатане: «Плохи у тебя дела. Тут всё перестраивать надо! Поставь меня рулить, я всё налажу, дай время — ты свой ад не узнаешь!» Сатана подумал-подумал, решил, что хуже уже не будет, и согласился. А через шесть лет ад развалился.
…
На Арбате гробовое молчание.
Это фиаско, братан. Люди откровенно скучают. Кто-то зевает, кто-то качает головой.
От толпы остаётся в лучшем случае треть. Коробка пуста, в ней нет ни копеечки.
У меня остаётся последний шанс. Они же смеялись над тем, что рассказывали те трое.
Внаглую пересказываю то, что запомнил с их выступления:
— Приходит мужик к врачу, жалуется: «Доктор, у меня проблемы с памятью». Врач спрашивает: «И давно у вас эта проблема?» Мужик: «Какая проблема?»
Толпа начинает улыбаться, ещё никто не смеётся, но я чувствую себя чуть лучше, чем после анекдота про Горбачёва в аду.
Тогда продолжаю рассказывать анекдоты из репертуара троицы. Толпа снова собирается. Люди возвращаются, останавливаются, слушают, смеются.
А вот и первый заработок.
Кто-то посылает ребёнка с пятнадцатикопеечной монеткой к коробке, я кланяюсь в благодарность и продолжаю рассказывать.
Анекдот сменяется анекдотом, в коробку летят монеты.
Пока не видно ни одной бумажной купюры, но и на том спасибо.
Чувствую, что запас анекдотов понемногу подходит к концу.
Всё время двое молодых кавказцев наблюдают за мной, стоя чуть поодаль.
Один из них, с чёрными усиками, подходит ближе. Смотрит на меня с лёгкой усмешкой, говорит с лёгким акцентом:
— Братан, а ты знаешь что-нибудь про грузина?
Я на секунду задумываюсь. В памяти всплывает один старый анекдот, который я слышал от отца. Я улыбаюсь и начинаю:
— Один грузин приходит в магазин, но забывает, как по-русски будет слово «два», думает, думает, а потом выдаёт продавщице: «Дайте мнэ три батона! Но адын не надо!»
Кавказец с усиками бросает в коробку пять рублей,
Ржёт, показывает пальцем на товарища. Народ смеётся. Тот улыбается, подходит ко мне и тоже спрашивает:
— Хорошо рассказал! А ты про армян знаешь, биджо?
Он тоже бросает в коробку пять рублей.
Немного напрягшись, вспоминаю:
Армянин поймал такси и говорит:
— Мнэ на базар, а потом на вакзал.
Водитель в хорошем настроении включает счётчик:
— Базара нет!!!
Армянин:
— Тогда мнэ просто на вакзал!
Коренастый тоже смеётся, достаёт пятёрку и швыряет в коробку.
Я вижу, как они переглядываются, и до меня доходит: они оба — друзья. Армянин заказал анекдот про грузина, грузин — про армянина.
В коробке больше десяти рублей. Должно хватить на оплату долга, и ещё останется.
Пора сворачиваться. Я наклоняюсь, собираю коробку и рассказываю последний анекдот.
Толпа смеётся, кто-то хлопает. Я уже хочу уходить, как вдруг чувствую на себе тяжёлый, недобрый взгляд.
Обернувшись, вижу одного из той троицы, что выступала до меня. Тот самый высокий в шляпе.
Он немного покачивается — похоже, что успел набухаться в баре.
Он подходит ко мне, смотрит на мою коробку, потом в глаза. Голос у него хриплый:
— Слышь, парень. Ты на чужой территории работаешь. Это место платное. Я здесь выступаю с моими пацанами.
— Прости, я не знал.
— Прости в карман не положишь. Ты должен кон… конп… конпенснировать… короче заплатить!
— Сколько? — спрашиваю я.
Он заглядывает в коробку, прикидывая, сколько там денег:
— Десятку за место и пятёрку за репертуар.
— В каком смысле — за репертуар? — спрашиваю я.
— Ты что думаешь, я не слышал, что ты мои анекдоты чесал?
— Друг, я не против заплатить, но у меня такая ситуация, что мне нужно отдать долг парню и оставить немного деньги на жильё и еду.
Он расплывается в пьяной улыбке и машет указательным пальцем.
— Если не против, то заплати, брательник! И свободен! — говорит он, хлопая меня по плечу чуть резче, чуть сильнее, чем панибратски.
Это ещё не агрессия, но намёк на драку.
— Да, конечно, заплачу, — отвечаю я. — Но давай завтра. Сегодня я не могу. Вот честно!
Парень качает головой. Он становится серьёзнее, голос холоднее:
— Завтра — это завтра. А сегодня — это сегодня. Никто никогда наперёд не знает, что будет завтра. Если ты включишь мозг и подумаешь, то поймёшь, что завтра — это день, который никогда не наступает.
Он агрессивно смотрит мне в глаза.
Вспоминаю, как утром меня отхреначили двое быков. Этот, конечно, на быка не тянет, но если сейчас подтянутся двое его дружков, то, скорее всего, мне придётся отхватить по таблету второй раз.
Помню, бабушка меня учила всяким скороговоркам.
Одна звучала так: дают — бери, бьют — беги.
Я смотрю ему в глаза, потом чуть выше, ему за спину. Делаю испуганно-удивлённое лицо:
— Екарный сурок, это там твоя ласточка?
Парень оборачивается на автомате.
Я хватаю деньги из коробки и, не теряя ни секунды, стартую в сторону ресторана «Прага», который находится в начале Старого Арбата.
А потом слышу за спиной топот и мат.
— Ах ты ж сучок сраный. Стой! Хуже будет!
Я несусь вперёд, сжимая в руках деньги, не разбирая дороги, лавируя между людьми и чудом не врезаясь в прохожих.
Адреналин разгоняет кровь.
Сердце в груди бешено стучит.
Я оглядываюсь через плечо — мой преследователь не отстаёт, хотя пьян.
Он бежит как заводной.
Слышу его хриплое дыхание за спиной, кажется, он дышит мне прямо в затылок.
Понимая, что он тянет руку и вот-вот достанет, делаю резкий рывок вправо. Передо мной очередь. Она змеится вдоль улицы метров на сто.
Женщины в платках переговариваются, поглядывая на меня.
Долговязый преследователь начинает обходить меня справа, срезая пространство для маневра.
Вижу свободный просвет слева между покупателями и продавцом — двумя мужчинами.
Несусь туда! Пытаюсь проскользнуть, но бедром задеваю столик.
Корзины с яблоками, грушами, виноградом разлетаются в разные стороны.
— Извините, — кричу я на бегу, замечая, как за моей спиной яблоки катятся по брусчатке.
Продавец кричит, что-то про «раззяву» и «подонка».
А вот и место, где рухнула моя сольная карьера певца.
Аккордеонистка замечает меня издалека.
Она всё ещё сидит на складном стульчике. В открытом футляре перед ней полно денег — рублей пятьдесят, не меньше.
Пнуть бы её футляр ногой, разметать бы эти деньги по тротуару. Было бы эффектно оставить за собой облако из купюр.
Аккордеонистка будто читает мои мысли, её глаза округляются от ужаса, она перестаёт играть и стремительно захлопывает футляр.
Хрен с ней, пусть её судьба накажет, мне нельзя терять темп, мой преследователь опять меня нагоняет.
Поэтому я просто перепрыгиваю через закрытый футляр и мчусь дальше, не замедляя бега.
Она отскакивает и провожает меня ошалелым взглядом.
— Держите его! — орёт преследователь, задыхаясь от быстрого бега.
Голос режет толпу, как нож сквозь масло.
Некоторые люди замирают и оборачиваются, пытаясь понять, что происходит.
Взгляды скользят по улице в поисках источника шума и останавливаются на мне.
Кто-то уже показывает пальцем в мою сторону.
Женщины ахают, мужчины хмурятся. И тут я замечаю новое серьёзное препятствие.
Прямо навстречу мне движется дембель в голубом берете и парадном кителе с расставленными в стороны руками.
Он явно собирается схватить меня…
Глава 7
«Обнаженка»
