Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Внутренней кухней корпуса я прежде не интересовался, но теперь, когда Анастасия Александровна взяла бразды правления в свои руки, я уже мог сказать, что погрузился в это с головой. Матушка не только заставила подчинённых пахать, как проклятых, она сократила бюрократический аппарат сразу в четыре раза, упразднив дублирующие должности. Не выставив людей на улицу, а дав им то, что в моей первой жизни называлось золотым парашютом.

Недурно получить пять окладов за раз, хоть и лишиться службы. Тем более что никому не плевали в карму, оставляя дурную характеристику. Если, разумеется, человек исправно нёс службу. Подчинённые не виноваты в том, что начальство раздувало штат, чтобы скрыть финансовые махинации.

Бюджет корпуса позволял и не такое, я уже видел у матушки в кабинете расчёты.

– Это полезно, – удерживая подрагивающий стаканчик, ответил я. – А то я подозреваю, что большая часть корпуса не соответствует своим должностям и чинам. Так хоть опыта наберутся.

Метёлкин кивнул, и приложился к напитку. Он даже не поморщился от сладости, просто залпом добил всё, что оставалось в стаканчике. Я видел, как ходит его кадык, и меня тошнило только от того, что я представлял, что он сейчас чувствует.

– Всё, отработали, и можно возвращаться с отчётом, – смяв ёмкость, сказал Всеволод Серафимович. – Завтра у нас с вами выходной, но советую сильно не увлекаться, Иван Владимирович. Вы уже видели, что происходит с одарёнными, если они пренебрегают собственным мозгом и инстинктом самосохранения.

Я улыбнулся, и поднялся со своего стула. Металлическая мебель заскрипела, и я поморщился от этого звук. Сил на то, чтобы держать лицо, и играть невозмутимого аристократа уже не было.

Вместе мы покинули госпиталь и сели в дежурный автомобиль. Водитель молча тронулся с места, и я просто отрубился от усталости на сидении. Очнулся только от лёгкого толчка куратора. Метёлкин тоже выглядел сонным, но держался.

– Идёмте, Иван Владимирович, – сказал он, кивая мне на выход, а когда мы уже оказались на улице, продолжил: – Вы хорошо держитесь, так что не волнуйтесь о том, как вам тяжело сейчас. Думайте о том, скольким людям вы сможете помочь после того, как переживёте этот опыт слабости.

– Спасибо, Всеволод Серафимович, – отозвался я, заходя в здание корпуса рядом с куратором. – Я и сам понимаю, что с каждым днём становлюсь лучше, как целитель.

Он ничего не ответил, и даже не кивнул. Метёлкин шёл прямиком к стойке, чтобы сдать отчёт за день.

Девушек за ней, кстати, тоже стало меньше. Теперь только два администратора за смену. Но конкретно сейчас сидела уже не те, с которыми мы виделись утром. Время на часах уже почти перевалило за полночь.

– Доброй ночи, господа, – кивнула блондинка нам.

– Доброй, Анна, – отозвался Всеволод Серафимович. – Метёлкин и Корсаков закончили.

Он занялся передачей отчёта, и я не стал уходить, пока куратор не получил подтверждение, что наша работа принята. Молча попрощавшись, мы разошлись каждый в свою сторону – Всеволод Серафимович отправился пешком от корпуса, а я сел в машину и без слов отрубился на заднем сидении.

Утро началось не с кофе.

Телефон на прикроватной тумбочке дрожал от вибрации, заставляя меня взять его в руки, даже не открывая глаза.

– Корсаков слушает, – сонно проговорил я.

– Иван Владимирович, – раздался в трубке голос Калашникова. – Извини, что разбудил, но не мог не позвонить, раз уж вернулся в Москву.

Я сразу же сел на постели и, прокашлявшись, заговорил:

– Рад слышать, Александр Николаевич.

– Я сегодня в полночь возвращаюсь, так что времени у меня в столице немного, завтра в восемь утра я обязан быть на месте и слушать лекции. Надеюсь, сегодня с вами увидимся?

– С превеликим удовольствием, – ответил я. – Когда я ложился, других планов у меня не было.

Калашников коротко посмеялся.

– Тогда до встречи, ваше сиятельство.

Он положил трубку, и я только сейчас посмотрел на время. Шесть утра.

– Что ж я маленьким не сдох, – проворчал я, и свесил ноги с постели.

Ложиться и досыпать уже было бессмысленно, после экстренной побудки я всё равно теперь не усну. А так будет время решить вопрос, на который у меня вчера не хватило ни мыслей, ни сил.

На празднование дня рождения Дарьи Михайловны меня никто не пригласил, и этому было разумное объяснение. Великий князь дал мне неделю срока, а потому моё присутствие на празднике было действительно лишним. Раз мне велели думать семь дней, нечего приближаться к той, кто может смазать мои размышления.

Это для себя я старый дед, который уже прожил полноценную жизнь и теперь получил второй шанс. Для окружающих я пусть и талантливый целитель, но всё ещё сопляк, у которого в черепной коробке гормоны пляшут, закрывая мозгу доступ к телу. Так что отдаление разумно и объяснимо.

Но никак не снимает с меня обязанности всё же отправить подарок. Ведь я не перестал быть частью свиты её императорского высочества. А учитывая всё, что происходит вокруг нас, дар должен был быть приличным, но без каких‑либо намёков. Его всё равно проверят все возможные службы, и слухи о том, что граф Корсаков преподнёс Дарье Михайловне, растекутся по всему свету быстрее, чем сама наследница престола увидит мой подарок.

Потерев лицо, я направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Сперва умылся, а потом посмотрел на своё отражение в зеркале.

– М‑да, ваше сиятельство, сегодня у вас сиять не выйдет.

Несмотря на то, что целительский дар поддерживал мой организм в рабочем состоянии, за вчерашний день я, кажется, потерял килограммов пять веса. Лицо заострилось, щёки ввалились, глаза потускнели и теперь, кажется, смотрели прямиком изнутри черепа. Сейчас я был похож на человека, вернувшегося с того света или же только что вставшего после тяжёлой болезни.

Самое то, чтобы отправляться на встречу одноклассников, где традиционно все уже распланировали, какими именно словами и жестами будут доказывать друг другу, что превзошли своих бывших товарищей по гимназии.

Я протёр лицо полотенцем и взялся за набор для бритья. Сегодня как никогда хотелось воспользоваться услугами других людей, но именно в такие моменты нужно взять себя в руки, чтобы сделать то, что нужно. Иначе ты развалишься, расслабишься, и вот уже не можешь самостоятельно одеться, потому что искренне веришь, что самому это делать невместно.

Намазав лицо маслом авокадо, я дал ему впитаться и защитить кожу. После этого взялся за помазок. Взбив пену, нанёс её на подбородок и скулы, параллельно раздумывая о том, какой выбрать подарок. А когда всё было готово, взялся за лезвие.

Мысль о том, чтобы модифицировать собственную бороду вернулась снова. И, чёрт возьми, в таком состоянии я вполне мог бы додуматься до того, чтобы попробовать. К счастью, не все мозги я вчера растряс от мышечного тремора. А потому просто отмёл эти мысли. Ещё неизвестно, как такие воздействия на организм отразятся на собственном теле, даре и потомках. Вдруг у меня дети с бородой опытного батюшки рождаться начнут?

Каждый дар располагается в какой‑то части тела, это установленный факт. К примеру, те одарённые, кто имеет склонность к земле, управляют своей магией, ориентируясь на точку, которая в индийской мифологии называется Свадхистана, чуть ниже пупка. Есть теории, что это связано с центром тяжести, кто‑то считает, что дело в культуре, откуда пришла традиция обучения первых одарённых. Что все просто привыкли к тому, что земляные чародеи работают именно так, их учат этому, а потому это стало особенностью не физической, а психологической.

Ведь нет как такового отдельного органа, отвечающего за магию. Вскрой земляного чародея, и ты не найдёшь у него в животе даньтянь, там скрываются самые обычные кишки.

Как бы там ни было, я понятия не имел, где находится дар целителя. Никто этого не выяснил, и даже в записях прадеда подсказок не нашлось. Но с ним‑то всё понятно, его такие вопросы не интересовали, предок был занят развитием дара и его применением, а теории строить – это для философов, а не практиков.