Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Прошу сюда, ваше сиятельство, – с чётко выверенной улыбкой произнесла сопровождающая меня администратор, открывая дверь в одну из комнат на третьем этаже. – Прибыл его сиятельство Иван Владимирович Корсаков.

Внутри было достаточно шумно и в то же время никакого напряжения. Мои одноклассники ещё только собрались и не успели перейти от приветствия к празднику, который неизбежно начнётся, ведь мы здесь все взрослые и ответственные люди. А потому на столе уже стоит ледяная водка, коньяк и много вина.

Калашников обернулся раньше, чем я переступил порог. За то время, что мы не виделись, он, казалось, стал ещё больше себя прежнего. Хотя, скорее всего, он просто прошёл начало муштры, а потому держал осанку иначе, плечи по‑другому и теперь производил впечатление медведя, который встал на задние лапы.

– Иван Владимирович! – воскликнул он, раскидывая руки для объятий.

– Рад видеть, Александр Николаевич, – ответил я, позволяя себя обхватить, и похлопал единственного, кого мог бы назвать другом в гимназии, по широкой спине. – Чем тебя в твоей академии кормят? Ты стал ещё здоровее, чем раньше!

Он отступил на шаг и с довольным лицом заявил:

– Перловка на завтрак, обед и ужин творит чудеса!

К нам тут же подошла хозяйка вечера. Ростова выбрала образ роковой красотки, и нужно признать, он ей шёл. Вечернее платье с провокационными, но не вульгарными разрезами до середины бедра, глубокое декольте, открытые плечи и спина. Пара серёжек с танцующими белыми бриллиантами, внушительный кулон на груди из чёрных.

– Ваше сиятельство, – поклонилась она. – Рада, что вы смогли посетить наш скромный вечер.

Калашников наблюдал за нами с любопытством, он не забыл, как Ростова крутилась возле меня и моей сестры. Вряд ли ему уже успели сообщить все детали того, что произошло между нашими семьями в его отсутствие.

– Разве же я мог пропустить такое событие, Маргарита Ивановна, – ответил я, целуя воздух у её пальцев. – Вы сегодня просто очаровательны.

– Прошу вас к столу, ваше сиятельство, – чуть наклонив голову, озвучила Ростова.

Получение нами титула не отдалило её род от Корсаковых. С Катей Маргарита Ивановна всё так же общалась, однако все попытки хоть как‑то со мной сблизиться свернула, и даже сестра уже не говорила о том, что Ростова мной интересовалась.

Я шёл вдоль стола, отпуская комплименты одноклассницам, каждая из которых выглядела намного наряднее и женственнее, чем когда‑либо в гимназии. Словно цветки, которые только набирали силу, наконец раскрылись.

Смирнов подошёл ко мне одним из последних.

– Рад видеть, ваше сиятельство, – проговорил он, подавая ладонь для рукопожатия только после того, как я протянул свою. – Надеюсь, ваши дела успешны?

– Всё прекрасно, Андрей Васильевич, – кивнул я.

Мы расселись по местам, и никого не удивляло, что я оказался во главе стола. Напротив меня расположилась Инна Витальевна. Она была графиней, я графом, и формально приличия были соблюдены. На деле я видел, что Никитина смотрит на меня с вопросом в глазах.

«Почему ваша мать перестала общаться с моим отцом» ?

Я знал, что она обязательно задаст его позднее, но пока что мы не поднимали чувствительных тем. Тем более что я понятия не имел, что решит на самом деле матушка, и не мог говорить за главу рода.

Наконец, все собрались. Места были распределены так, что‑то пространство, которое мог бы занять Миронов, было разделено между всеми участниками. Никто о нём не вспоминал, общество вычеркнуло этого ублюдка, как будто его никогда не существовало. Но я был уверен, кто‑то обязательно скажет про нашего бывшего одноклассника.

Это я могу алкоголь хлестать и тут же нейтрализовать яд. Остальным не так повезло с генетикой, ведь одарёнными среди нас были всего трое. Но тот факт, что я могу высосать бутылку водки, запить коньяком и шлифануть всё это литрами вина, даже не окосев, не влиял на то, что я не собирался пить.

После той демонстрации, что мне устроил Всеволод Серафимович, я, наверное, ближайший месяц к горячительным напиткам не притронусь. Очень уж впечатляющая картина оказалась.

Маргарита Ивановна встала так, чтобы её было видно отовсюду, подняла бокал с шампанским и заговорила:

– Дорогие гости, друзья, одноклассники, – произнесла она, оглядывая нас, – я рада приветствовать вас всех на сегодняшней встрече. Мы прошли с вами не один год обучения в стенах гимназии, исписали немало тетрадей и страдали над одними и теми же заданиями.

Над столом пронеслись сдержанные смешки. Настроение в комнате было приподнятым, и никто не пытался его скрывать. Оказавшись в одной компании, все мгновенно вспомнили гимназию, и атмосфера изменилась. Никто пока что не тыкал друг другу, как раньше, но и до этого обязательно дойдёт.

Потому что между нами есть определённый уровень близости, который некоторые проносят с собой через всю жизнь. Не то что пара месяцев, которые пронеслись с момента получения аттестатов.

– У каждого из нас началась та самая взрослая жизнь, которой нас так пугали учителя, когда мы не были самыми почтительными учениками, – продолжила речь Маргарита Иванова. – Но как бы там ни было, мы собрались, мы здесь, мы вместе. И я хочу, чтобы именно это мы и отпраздновали! За вас, мои дорогие одноклассники!

Ростовой ответили дружным хором, поднимая бокалы. Наступило время закусок, и я вместе со всеми насладился действительно достойной кухней «Парадиза». После короткой речи Маргарита Ивановна больше не пыталась управлять вниманием гостей, и одноклассники быстро разбились на группы – всё те же самые, что и в гимназии.

Я откинулся на спинку своего стула, наблюдая за ними. Я смотрел и слушал, как они обсуждают последние новости, пока ничего критичного озвучено не было, пока Смирнов не бросил фразу:

– Проклятые французы.

Калашников тут же обернулся в сторону нашего одноклассника.

– Нейросеть? – спросил Александр Николаевич.

Андрей Васильевич кивнул.

– Они опередили нашу разработку на полгода, – поделился Смирнов. – Теперь либо мы будем вынуждены выпускать сырой продукт, либо они уйдут в отрыв, который нам не преодолеть.

– А я ведь ещё в классе говорил, что не выгорит, – вставил Темирязев, ткнув вилкой в пространство. – Эта ставка на скорость не могла ни к чему хорошему привести. Миллиарды рублей сожжены в топке ради спешки. И что теперь остаётся? Только фиксировать убытки. Сегодня французы выпустили первый релиз, а значит, завтра их нейросетью будет пользоваться весь мир.

– Ну, насчёт всего мира вы, конечно, хватили, Семён Владиславович, – фыркнула Дементьева. – Российская империя выпустит свой продукт, и мы обязательно перейдём на отечественное программное обеспечение. Мы лидеры.

– Вот только к тому моменту, – снова взял слово Смирнов, – все наши дорогие соотечественники уже будут пользоваться продуктом французов. И в этом самое страшное, люди поймут, что такое комфорт, удобство. А потом просто не захотят менять привычное ради своего. Потому что Шепелев выпустит отстающий проект.

– Можно решить вопрос запретом пользоваться чужой нейросетью, – вставила графиня Никитина. – Так ведь уже было, когда на рынок вышел первый сенсорный телефон. И ничего, все подождали, и теперь наши собственные мощности экспортируют больше, чем все остальные страны производят вместе взятые.

– Это другое, ваше сиятельство, – покачала головой Маргарита Ивановна. – Можно замедлить технологию, пока люди к ней ещё не привыкли. Но у кого дома нет терминала с доступом в сеть? Запретить посещение страницы в сети можно законодательно, но невозможно отследить исполнение такого закона. А это значит, что авторитет императорского слова станет чуточку меньше. Зачем же выпускать закон, который унижает власть?

– Да, – кивнул Андрей Васильевич с видом признавшего поражение бойца. – Долгоруковы на это не пойдут. Слишком большой урон будет нанесён нашей собственной инфраструктуре, когда мы начнём запрещать целые отрасли. Сеть ведь не просто так собрана, её нельзя выдернуть из розетки и при этом работать в ней. Либо всё, либо ничего, доступ идёт комплектом, и кто первый начнёт вводить запреты, сам себе выроет могилу.