Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

– Огонь из трубы. Что дальше – вода из стены?

– Будет и вода, дед Никита, – сказал я. – Потом.

– Потом – это когда?

– Когда‑нибудь.

– Ну, – сказал дед Никита, – я подожду.

Ему девяносто один. Он – подождёт. Потому что «пока дышу – праздную» – его формула. И газ из трубы – ещё один повод.

Февраль. Правление. Кабинет.

На столе – план на восемьдесят второй год. Крюков – справа, с тетрадью. Зинаида Фёдоровна – слева, со счётами и ведомостями. Я – посередине, с блокнотом.

Совещание – втроём. Без бригадиров, без Нины, без Лёхи. Стратегическое планирование – узким составом. В «ЮгАгро» это называлось «стратегическая сессия топ‑менеджмента». Здесь – «Палваслич, Иван Фёдорович, посидим, посчитаем».

– Итого по площадям, – говорил Крюков, водя карандашом по тетради. – Четыре тысячи гектаров.

Четыре тысячи. Было три шестьсот – станет четыре тысячи. Рост – за счёт залежей третьей очереди: ещё четыреста гектаров, которые подняли осенью. Итого залежей – тысяча двести: первая очередь (третий сезон, ожидание – двадцать семь – двадцать восемь), вторая очередь (второй сезон, ожидание – двадцать два), третья (первый сезон, ожидание – пятнадцать – шестнадцать). «Рассвет» за четыре года вырос на сорок процентов по площади. На сорок – без единого гектара, купленного или отнятого. Только залежи, только восстановление того, что было заброшено.

– По культурам – без сюрпризов, – продолжал Крюков. – Озимая пшеница – основная. Ячмень, свёкла, кукуруза на силос – как в прошлом году. Новое – подсолнечник, сто гектаров, пробный участок. На залежах второй очереди – почва подходит.

– Подсолнечник? – переспросил я.

– Масличная культура. Рентабельность – выше зерновых. Семечка – дефицит, подсолнечное масло – тоже. Если получится – это ещё одна линия переработки.

Крюков думал – на два хода вперёд. Подсолнечник → подсолнечное масло → переработка → прибыль. Вертикальная интеграция – второй этаж. Антонина со своим сливочным маслом – первый. Подсолнечное – второй. Когда‑нибудь – третий: мука, хлеб. Но это – потом.

– Переработка, – сказал я. – Расширение. Колбасный цех.

Зинаида Фёдоровна подняла голову от счётов. Колбасный цех – это новые затраты, новая бухгалтерия, новая головная боль. Зинаида Фёдоровна не любила головную боль – она любила, когда цифры сходились. Новые цифры – это риск, что не сойдутся.

– Колбасный цех – это оборудование, – сказала она. – Мясорубки промышленные, коптильня, формы, холодильник. Откуда?

– Артур, – сказал я.

Зинаида Фёдоровна вздохнула. «Артур» в бухгалтерии «Рассвета» – слово, которое означало: деньги пойдут по сложным каналам, накладные будут нестандартные, а Зинаида Фёдоровна будет пересчитывать четыре раза вместо трёх.

– Оформление – через подсобное производство, как молочный цех, – продолжил я. – Нина – проверит. Антонина – управляет. Реализация – рынок, как масло. Мясная продукция – колбаса варёная, колбаса копчёная, сосиски. Из нашего мяса – подсобные хозяйства, плюс закуп у населения.

– Сосиски? – переспросил Крюков. – Павел Васильевич, мы – колхоз, не мясокомбинат.

– Мы – колхоз, который производит, перерабатывает и продаёт, – ответил я. – Полный цикл. От поля до прилавка. Это – модель.

Крюков молчал. Думал. Потом – кивнул:

– Модель – правильная. Но – сосиски оставьте на потом. Начните с колбасы. Проще.

– С колбасы, – согласился я.

Зинаида Фёдоровна записала: «Колбасный цех – весна 82. Оборудование – А. Г. М. Оформление – Н. С. К.» Инициалы вместо имён – зинаидофёдоровнинский стиль. Экономия чернил. Экономия – на всём.

– Молоко, – продолжил я. – Коровник – на полную мощность. Двести голов. Надои – цель: плюс тридцать процентов к прошлому году. Антонина подтвердила – реально, если кормовая база обеспечена.

– Кормовая база – обеспечена, – сказал Крюков. – Кукуруза на силос – триста гектаров. Плюс покосы. Плюс комбикорм через Тараканова. Хватит.

– Хорошо. Итого по плану‑82: четыре тысячи гектаров, переработка – расширение, молоко – плюс тридцать, колбасный цех – к лету, подсолнечник – пробный. Амбициозно?

– Амбициозно, – сказал Крюков.

– Реалистично, – сказала Зинаида Фёдоровна. – Если цифры сойдутся.

– Цифры – сойдутся, – сказал я. – Это – наша четвёртая посевная. Мы – умеем.

Крюков закрыл тетрадь. Зинаида Фёдоровна – убрала счёты. Совещание – двадцать пять минут. Без слайдов, без флипчартов, без «давайте запаркуем этот вопрос и вернёмся на следующей итерации». Тетрадь, счёты, блокнот. Три инструмента – и план на год.

Нина пришла после обеда.

Не по вызову – сама. Это было – её стиль: Нина появлялась тогда, когда считала нужным, и задавала вопросы, которые другие не задавали. Три года назад она была антагонистом – парторгом, который «сигналил» и блокировал. Теперь – партнёр, который проверял, визировал и – наблюдал.

Наблюдала – внимательно.

– Павел Васильевич, – сказала она, садясь, – я просмотрела документы, которые вы подготовили за последний месяц.

– Какие документы?

– Отчёты. Показатели. Планы. – Пауза. – Вы оформили всё – по‑новому. Не как обычно. Структура – другая. Формулировки – другие. «Продовольственное обеспечение», «переработка на месте производства», «развитие подсобных промыслов», «комплексный подход к сельскому хозяйству». Это – не наш язык. Это – язык… чей‑то ещё.

Нина – умная женщина. Тридцать лет в системе – не дурак. Она – заметила.

Я заметил, что она заметила.

За последний месяц я – тихо, без объяснений – переоформил всю документацию «Рассвета». Не содержание – формулировки. Отчёты, которые раньше писались в стандартном районном формате («план – факт – отклонение»), теперь были оформлены в другом стиле: с терминологией, которая через три месяца станет ключевой. «Продовольственное обеспечение», «комплексный подход», «переработка на месте» – это были слова из Продовольственной программы. Программы, которая будет объявлена в мае восемьдесят второго. Которую ещё никто не объявлял. Которую я знал – из будущего.

Я готовил колхоз к программе, которая ещё не существовала. Оформлял документы в формулировках, которые через три месяца станут официальными. Чтобы, когда программу объявят, «Рассвет» выглядел так, будто всегда работал в этом русле. Не «подстроился» – а «всегда так и было». Готовый. Образцовый. Идеальный.

Это было – жульничество. Самое безобидное из возможных: не приписки, не подтасовка, не ложь. Просто – знание будущего, использованное для правильного оформления настоящего. Но – жульничество.

И Нина – почуяла.

– Павел Васильевич, – сказала она, глядя на меня поверх блокнота, – вы как будто знаете, что будет.

Я посмотрел на неё. Нина Степановна Козлова, пятьдесят шесть лет, парторг с тридцатилетним стажем, блокнот на столе, ручка наготове. Женщина, которая за три года прошла путь от «я всё доложу в райком» до «я всё проверила – чисто». Партнёр. Но – партнёр, который замечает.

– Чувствую, Нина Степановна, – сказал я. – Чувствую.

– Чувствуете, – повторила она. Не вопросительно – фиксируя. Записала что‑то в блокнот – одну строчку, коротко, быстро. Не показала.

– Павел Васильевич, – продолжила она, – я работаю с вами три года. За три года вы – ни разу не ошиблись. Ни разу. Знамя – предсказали. Залежи – предсказали. Подряд – предсказали. Газ – организовали за полгода, хотя другие ждут пять лет. Переработку – запустили, когда никто ещё не думал. Я – не спрашиваю, откуда вы знаете. Но – замечаю.

– Замечайте, – сказал я. – Это – ваша работа.

– Моя работа, – согласилась она. – И моя работа – убедиться, что всё, что мы делаем, – законно, правильно и подотчётно. Документы – в порядке?

– В полном.

– Тогда – продолжайте. «Чувствовать.» – Она встала. Блокнот – в руке, ручка – за ухом. – Я – рядом. Если что – подстрахую.

– Спасибо, Нина Степановна.

Она вышла. Дверь – закрыла аккуратно, как закрывала всегда: без стука, без хлопка. Нина – аккуратна во всём. Включая наблюдения.