"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Когда карета качнулась, Нуска свалился на пол. Странные картины тут же замелькали перед глазами.

Что это? Воспоминания? Но кто эти люди? И почему так много… крови?

Риннэ вздрогнул и сразу же пришел в чувства. Его даже слегка затошнило, он с детства не переносил вида крови.

Отбросив наваждение, он кое-как произнес:

– Я… Я принесу… извинения… Я понесу наказание… Я виноват…

Теперь и самому Риннэ хотелось сбежать. Все происходящее так пугало.

Ощущения от столкновения противоположных дэ были такими сильными, что Риннэ чуть не свалился с сиденья. Он не мог понять, счастлив ли, расстроен ли. По какой-то причине слова «счастье» и «грусть» совершенно не подходили для того, чтобы описать эти чувства.

Риннэ тонул. Уходил на самое дно и надеялся, что никто его не спасет. Эти чувства напоминали долгожданное самоубийство. Словно человек, который десятилетиями мечтал о кончине, наконец со счастливой улыбкой смог упасть в объятия смерти.

Вот что он чувствовал.

Прошло несколько лет. За эти годы между эрдом и Риннэ, казалось, выросла стена.

Однако Риннэ не сильно переживал об этом. Ему было все равно, кем быть подле Нуски, самое главное – быть. Да и то событие сразу расставило все на свои места.

Так было до тех пор, пока в один день не пришли вести о готовящемся вторжении армии Ансоля в Скидан. К тому моменту Вильна Ариера уже ушла в отставку и была вынуждена вернуться на родину, чтобы позаботиться о своем здоровье. И эрд, которому было не на кого опереться, все чаще стал пускать Риннэ в свои покои.

Сегодня Нуска сидел ровно на балконных перилах. Он покачивал в руках полупустую бутылку грушевого вина и смотрел вдаль. Белые волосы волнами стелились до пола, лишь легкий халат прикрывал его тело.

Стояло теплое время, но месяц шаль [76] был коварен. Днем лучи согревали, а ночью – скрывались за тяжелым черным небом. Холодный ветер мог свалить с ног даже такого сильного хаванца, как Нуска.

Казалось, эрд не замечал Риннэ. Точно в полубреду, он что-то бормотал себе под нос.

– Подскажите, что мне делать? Вы же были великим эрдом. Что я должен делать? За эти годы наша армия ослабла. Мы привыкли к хорошей жизни. Я не вижу выхода, я не вижу…

Риннэ догадывался, что Нуска обращался не к нему, а к предыдущему эрду Сину. Про них ходило много легенд, в какую-то секунду рир даже почувствовал укол зависти. Однако и эти чувства оказались утоплены в бесконечном омуте бессмысленных сожалений.

Риннэ тут же вышел и направился за накидкой. Он сильно беспокоился о том, что Нуска может заболеть.

Когда он вернулся, Нуска уже сидел на каменной плитке на балконе. Бутылка была разбита, а остатки вина кровавыми пятнами запачкали белые перила. Как кровь, вино медленно стекало по балясинам, образуя лужу на полу.

Риннэ склонился, опустился на колени и осторожно закутал эрда в свою старую потрепанную накидку. Именно ту, которую Нуска подарил мальчику-риру одним морозным днем десять лет назад.

Пораздумав, Риннэ решил аккуратно перенести Нуску в кровать, только тот совсем не поддавался, словно примерз к перилам. В какой-то момент рир заметил, что эрд что-то крепко прижимает к груди. От Нуски исходил такой невероятно сильный поток светлой дэ, что любая другая дэ сразу же терялась, будто ее и не было. Но от этого предмета ощутимо исходила тягучая темная дэ.

Когда Риннэ попытался в очередной раз приподнять эрда, тот вдруг открыл глаза. Увидев Риннэ, он только улыбнулся. Его ладонь накрыла щеку рира, и он прошептал:

– Давай сбежим.

– Сбежим? – неуверенно переспросил Риннэ.

– Ты перестанешь быть придворным алхимиком, а я больше не буду эрдом. Где угодно, Син.

Сердце в одно мгновение вознеслось в небеса, а затем так же стремительно упало в бездну. Риннэ невольно припомнил песню, которую Нуска пел тогда в лесу.

«Так вот что означает «взлететь и разбиться о звезды»», – подумал он.

Он решил, что будет бить все, что попадется под руку, в другое время. Сейчас необходимо позаботиться о Нуске. Тот явно был не в себе, раз… называл Риннэ другим именем.

На этот раз он легко подхватил обмякшего эрда на руки и осторожно перенес на кровать.

Риннэ осторожно потянул за край одеяла и укрыл Нуску, но его взгляд вновь упал на предмет, который эрд даже в бессознательном состоянии отказывался отпускать.

В ту же секунду Риннэ замутило, а в глазах потемнело. Он боялся одного вида крови, даже вино, разлившееся на балконе, вызвало у него рой колких мурашек на спине.

Оказалось, что все это время эрд крепко держал в руках человеческое сердце, которое, мерно сокращаясь, билось.

Однако, приглядевшись, Риннэ был вынужден признать, что это сердце скорее принадлежало какой-то бездновой твари. На нем было много окаменевших наростов и уродливых бляшек. Как червивый плод, оно было усеяно неприятными на вид отверстиями, из которых сочилась черная кровь.

Первое же желание, которое возникло у Риннэ, – это схватить омерзительный орган и бросить его в печь. Странная ярость, которую он никогда в жизни не испытывал, овладела разумом.

Белоснежное божество тихо спало. Его ничто не могло испачкать. Его яркое сияние ничто не могло затмить. И лишь эта мерзость в руках божества портила чудесную картину.

Риннэ протянул руку.

Послесловие от Нуски

С бежать. Сладкая несбыточная мечта. Мог ли Син бросить свой пост, народ и, вскочив на своего волчака, ускакать в закат? Никогда. Мог ли Нуска бросить человека, вокруг которого строилась вся его жизнь? Ни за что.

Чем дольше он жил, тем отчетливее понимал, что в словах Ниназу была доля истины.

Нуска никогда не привязывался к дому или к занятию. Даже быть эрдом ему давным-давно наскучило. Раньше он думал, что одинок в этом мире, но в конечном счете он был тем единственным, кто отказывался от привязанности к чему бы то ни было.

Его жизнь была слишком переменчива. У Нуски никогда не было дома, не было семьи или близких друзей. Он даже не мог позволить себе ценные вещи, ведь постоянно переезжал из одного места в другое, а порой и сбегал, спасая свою жизнь. И потому вся его привязанность воплотилась в отношении к одному человеку.

Син же, напротив, дорожил каждым подданным. Он был готов пораниться, но спасти человека, которого видел впервые в жизни. Син был привязан к Скидану, к матери, к Волчи, даже к Вильне и Нариду, и к Нуске. Причем привязанность Сина к Нуске возникла с первого же взгляда, тогда как со стороны Нуски могло быть разве что глупое подростковое восхищение. В то время, когда Нуска думал, как бы сблизиться с Сином, сам Син… уже был готов отдать за него свою жизнь, не раздумывая.

Нуска продолжал вести летописи и заметки о жизни эрда Сина, оформляя их во вполне приличную рукопись, а затем задумался. Позже он пришел к выводу:

«Единственная способность Сина, которую не может постичь другой современный сурии, – это уважение и любовь ко всему живому. Вы можете не знать Сина, но если вы скиданец, то он уже любит вас. Если вы уроженец другой страны, то он уважает вашу жизнь и не будет отнимать ее, пока вы не поднимете меч на его народ».

Нуска мог бесконечно сочувствовать другим людям и пытаться помочь им, но он никогда искренне их не любил. Он уважал чужую жизнь, но лишь до тех пор, пока эта жизнь не угрожала его интересам.

Потерев точку между бровей, Нуска со вздохом закрыл свою рукопись. Он слишком переутомился. Он был человеком, который не уставал во время бега или фехтования, но быстро утомлялся от собственных мыслей.

Нуска ушел в ванную комнату, где расслабился, вдыхая запах цветочных масел и отмокая в горячей воде. Натянув на влажное тело халат, он вышел и тут же вздрогнул.