Змий из 70х (СИ) - Симович Сим

Изящная кисть потянулась к старинной фаянсовой сахарнице, стоящей на верхней полке буфета. Крышка звякнула, и на свет появились несколько аккуратных, хрустящих чеков Внешпосылторга с синими печатями.

— Держи, акула капитализма, — чеки легли прямо в глубокий вырез сорочки на груди девушки. — Выписано мне вчера одним очень нервным чиновником из Внешторга за спасение его… скажем так, партийного достоинства. Только умоляю, носи это французское великолепие так, чтобы Исай не догадался о спонсоре. У старика случится инфаркт, а лететь на Кубу его откачивать у меня нет ни малейшего желания, я терпеть не могу тропическую жару.

Виктория проворно извлекла чеки, ее глаза радостно вспыхнули. Она порывисто обняла хирурга за шею, звонко и сладко поцеловав его в губы со вкусом горького кофе.

— Ты лучший мужчина в этой холодной стране, Ал! Обещаю, первый показ состоится эксклюзивно для тебя.

— Ловлю на слове, — Альфонсо мягко отстранил ее, ободряюще шлепнув по крутому бедру. — А теперь допивай кофе и собирайся. Мне пора ехать в клинику, смотреть, как приживаются новые сосуды у одного упрямого пролетария. Больничные интриги не ждут.

Чеки Внешпосылторга еще не успели остыть в глубоком вырезе сорочки, как Виктория резко переменилась. Игривая маска меркантильной охотницы слетела, обнажив хищную, первобытную страсть, которую Альфонсо узнал мгновенно. Тишина просторной кухни стала тяжелой, наэлектризованной. Майские лучи солнца, казалось, стали горячее.

Альфонсо даже не успел отреагировать на опасный блеск в ее зеленых глазах. Виктория шагнула вперед не для объятий, а для захвата.

Ее руки, до этого нежно скользившие по лацканам, с силой впились в его платиновые волосы, больно натягивая пряди и заставляя запрокинуть голову. Когда её губы встретились с его, в этом не было ни капли нежности или благодарности — только дикая, ненасытная жажда. К поцелую со вкусом горячего кофе примешалась соленая горечь страсти и терпкий аромат дорогих духов. Она целовала его жадно, требовательно, срываясь на глубокие, рваные вздохи, от которых в ушах начинал шуметь адреналин.

Тонкая хлопковая сорочка не скрывала ничего. Все её шикарное, точеное тело, горячее и вибрирующее от возбуждения, впечаталось в него. Он чувствовал упругость её груди, изгиб живота и настойчивое тепло бёдер, выжигающее остатки врачебной этики и здравого смысла. Виктория не просто благодарила — она подчиняла.

Глухой рык сорвался с губ Альфонсо. Сильные руки, привыкшие к ювелирной точности скальпеля, сейчас действовали с грубой, властной силой. Они перехватили её талию, пальцы до белизны впились в мягкую плоть, и одним мощным движением он подхватил её, заставляя обхватить ногами свои бёдра. Виктория лишь победно вскрикнула, еще сильнее прижимаясь к нему.

Он понес её прочь от стола. Венский стул с грохотом полетел на паркет, но этот звук потонул в их сбитом, прерывистом дыхании и тихом стоне, сорвавшемся с губ блондинки. Она не разрывала поцелуй, её пальцы лихорадочно блуждали по его шее, спускаясь ниже, путаясь в полах шелкового халата, стягивая его вниз.

Альфонсо прижал её к холодной стене коридора, и этот контраст между ледяной штукатуркой и обжигающим жаром двух тел стал последней каплей. Поцелуи переместились на шею, ключицы, оставляя яркие, багровые отметины. Каждое касание его рук было выверенным, глубоким, полным нежности и одновременно дикой, первобытной мужской силы. Он читал её реакции так же легко, как историю болезни, предвосхищая каждое желание.

Грань дозволенного в этой душной, пропитанной сексом и кофе квартире стерлась окончательно. Виктория, запрокинув голову и судорожно впиваясь ногтями в его плечи, прошептала прямо в горящие фиалковые глаза:

— Ты сумасшедший дьявол, Ал… Исай никогда не умел так благодарить…

— Забудь об Исае, — его голос снизился до хриплого баритона. — Сегодня в этой квартире нет дипломатов. Только хирург и его самая сложная пациентка.

Исполнение «эксклюзивного показа» нового французского белья было решено начать немедленно, не дожидаясь похода в «Березку», и Гавана в этот момент казалась не просто далекой, а несуществующей планетой.

Тонкая ткань мужской сорочки, ставшая вдруг совершенно лишней преградой, тихо треснула, когда пара перламутровых пуговиц, не выдержав напора, со звоном отлетела куда-то в темноту коридора. Альфонсо не привык церемониться с тем, что мешало ему наслаждаться красотой. Его ладони, горячие и уверенные, скользнули под распахнувшуюся ткань, оглаживая бархатистую кожу спины и спускаясь к пояснице.

Никаких дешевых фокусов или гипноза — только выверенные, сводящие с ума касания искушенного любовника, который досконально знает женскую анатомию и умеет виртуозно играть на этих струнах. Каждый его жест был пропитан той самой природной, обволакивающей мужской харизмой, перед которой меркли любые номенклатурные статусы.

Виктория судорожно выдохнула, когда его губы проложили влажную, обжигающую дорожку от чувствительной ямочки за ухом вниз по шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. Она выгнулась навстречу, инстинктивно прижимаясь еще плотнее, словно желая раствориться в этом жаре. Холодная штукатурка стены за ее спиной лишь усиливала сумасшедший контраст, бросая девушку в дрожь от каждого нового поцелуя.

— Исай… ничего не понимает в настоящих драгоценностях, — прерывисто прошептала блондинка. Она запустила пальцы в его волосы и слегка оттянула их назад, чтобы заглянуть в потемневшие фиалковые глаза. — Он прячет меня в золотой клетке… а ты…

— А я просто умею правильно их гранить, — бархатный баритон завибрировал совсем близко от ее губ. На его лице мелькнула та самая, фирменная полуулыбка уверенного в себе мужчины, знающего толк в удовольствиях. — И категорически не терплю, когда такая красота простаивает без дела.

Он легко, словно она ничего не весила, оторвал ее от стены. Шаги по направлению к спальне были стремительными, но лишенными суеты. Виктория жадно ловила его губы на ходу, ее длинные ноги еще крепче сжали его узкие бедра. Сорочка окончательно соскользнула с точеных плеч, оставшись лежать светлым пятном на темном паркете прихожей.

Широкая кровать приняла их в свои мягкие объятия. Альфонсо навис над ней, опираясь на сильные руки, и несколько долгих секунд просто наслаждался открывшимся видом. Раскинувшаяся на смятых простынях зеленоглазая блондинка с разметавшимися локонами, тяжело вздымающейся грудью и полыхающим во взгляде откровенным огнем была великолепна. И она прекрасно знала это, гордо подставляя себя его жадному, препарирующему взгляду.

Его пальцы неспешно, дразняще провели по ее внутренней стороне бедра, поднимаясь выше и заставляя девушку нетерпеливо податься навстречу с тихим, глубоким стоном. В этом не было хищной грубости, только абсолютная, тотальная власть уверенного мужчины, умеющего доводить до потери рассудка. Мир за окнами элитной советской квартиры с его заводами, парторгами и пятилетками перестал существовать, сгорев дотла в пожаре этой звенящей утренней страсти. Очередной поцелуй получился глубоким, властным и не оставляющим путей к отступлению, смешивая дыхание на двоих и заставляя Викторию выгнуться дугой, полностью отдаваясь в его руки.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в тяжелых портьерах, делил смятую постель на зоны ослепительно яркого света и глубокой тени. Альфонсо не торопился.

Пальцы хирурга, привыкшие к филигранной работе на открытых сосудах, сейчас с пугающей, сводящей с ума точностью скользили по внутренней стороне ее бедер. Виктория судорожно выдохнула, ее спина выгнулась дугой, отрываясь от матраса. Зеленые глаза потемнели, затянутые поволокой абсолютного, неконтролируемого желания, а безупречный маникюр до побеления костяшек впился в шелк простыней.

— Ал… — ее голос сорвался на хриплый, отчаянный шепот, в котором не осталось ни капли утренней меркантильности.