Барин (СИ) - Уленгов Юрий

Сжимая рукоять терцероля, я медленно пошёл вперёд.

Справа расположились бочки, составленные в два ряда. За ними почему-то была телега, перевёрнутая набок. Дальше — куча угля, рассыпавшегося по полу, и за ней глухая стена, из которой торчали крюки для инструмента.

Я сделал ещё шаг. Носок сапога чиркнул по чему-то твёрдому. Я пригляделся. Кость. Белая, обглоданная, с явными следами зубов. Человеческая, если я хоть что-то помнил из анатомии.

Костей было много — пол был практически усеян ими. Человеческими были далеко не все — да это и понятно. Столько людей в окрестностях просто не было. Видимо, сюда забредали животные — а мертвяки их жрали. Долго, месяцами, а то и годами. Да. Здесь определённо было гнездо. И оставалось только удивляться, как эти протянули здесь так долго, не отправившись на поиски еды куда-нибудь, где её было больше. Наверное, иметь надёжное укрытие мертвякам было важнее.

Я повернулся было к Григорию, чтоб сказать ему о костях, и в этот момент справа, из-за перевёрнутой телеги, метнулась тень.

Тварь вылетела из темноты на четвереньках, оттолкнулась от пола и прыгнула на ближнего щитового. Тот успел поднять щит, мертвяк врезался в доски с глухим стуком, мужика отшвырнуло назад, каблук проехал по мокрой глине — и он рухнул на спину, прижатый щитом, из-за которого тянулись серые руки и жадно клацали зубы.

Одновременно — слева, из-за поленницы — выскочили ещё двое. Крупные, быстрые… Откормленные.

Вскинув пистолет, я выстрелил. Терцероль грохнул в замкнутом пространстве так, что уши заложило, вспышка высветила стены и голова ближайшего мертвяка лопнула, брызнув бурым во все стороны.

Рядом грохнул пистоль Григория. Второй, покрупнее, получил пулю в лоб на полушаге и свалился у поленницы, обрушив на себя полстенки дров. Поленья загрохотали, покатились по полу, добавляя хаоса и неразберихи.

Мертвяк, что навалился на щитового, не оставлял попыток добраться до его горла. Я поднял пистолет, прицелился, выстрелил — и ровно в эту секунду мертвяк дёрнулся, будто почувствовав. Мимо! Я потянулся за Лепажом, поскользнулся на бревне и выронил пистолет.

Да чтоб тебя!

— Игнат! — заорал я.

Дед Игнат стоял со вскинутой фузеей, но не стрелял — боялся попасть в щитового, а мертвяк на нём ворочался, рвал доски когтями, пытаясь добраться до горла. Второй щитовой испуганно прижался к стене, закрываясь, а мужики с вилами и вовсе отскочили назад, и было видно, что взывать к ним бесполезно. Я выхватил вилы у ближайшего, шагнул вперёд и резко вбил зубья мертвецу в шею — будто сноп сена насаживал.

Мертвяк зашипел, дёрнулся, а потом рванулся вбок, оттолкнулся от щита и прыгнул. Я отпрянул, сам практически парализованный ужасом. Мертвяк вытянул руки, пытаясь дотянуться до деда Игната, и в этот момент где-то сзади звонко тренькнуло.

Воздух с коротким свистом пронзила стрела и ударила мертвяка прямо в глаз. Тот дёрнулся, рухнул на пол прямо у моих ног, и, пару раз вздрогнув, затих.

Тишина. Только звенело в ушах от выстрелов, да где-то в глубине склада катилось полено, сброшенное мертвяком со штабеля.

Дед Игнат стоял, глядя на мертвяка у своих ног. Потом медленно поднял руку и потрогал ворот рубахи — там, куда только что чуть не дотянулись скрюченные пальцы.

— Ёб твою… — сказал он тихо и сел на ближайшую бочку.

Я обернулся к воротам. Петри стоял в проёме, подсвеченный серым дневным светом, с луком в опущенной руке. Вторая стрела была уже наложена на тетиву. Я смерил взглядом расстояние, посмотрел на мертвяка и тихонько присвистнул. Шагов двадцать, не меньше. В полутьме. В прыжке. В глаз.

Да, кажется, Петри не хвастал, когда говорил, что хорошо владеет луком…

Я молча кивнул ему. Петри кивнул в ответ и опустил лук.

— Спасибочки, родимый, — прохрипел дед Игнат с бочки, не поднимая головы. — Я тебе это… Того… С меня причитается.

— Не за что, отец, — спокойно ответил Петри.

Мужик со щитом кое-как поднялся — лицо белое, руки тряслись, но цел, не укушен. Зато щит в паре мест погрызен был до щепок — мертвяк не особенно разбирал, что грызть, пытаясь добраться до вожделенной плоти. Второй щитовой помог встать товарищу, оба дышали тяжело.

— Целы? — спросил я.

— Живые, барин, — хрипло ответил мужик. — Зубастый, гад. Чуть доску не прогрыз.

Подобрав Лепаж, я бросил уничтожающий взгляд на мужика, у которого забрал вилы. Тот понурил голову — вину свою понимал, тут даже кричать смысла не было, много кто испугался бы, — но инструмент взял, и вроде как, даже наизготовку. Я дождался, пока остальные перезарядятся и соберутся, и скомандовал идти дальше.

Мы прошли склад до конца. Больше мертвяков не было — только кости. Человеческие, звериные, птичьи. Много, даже на троих. Ещё бы пара месяцев — обросли бы хитином, как козодоевские борзые.

Я выругался, ещё раз оглядел сарай и направился к выходу.

Мы вышли на воздух, и я жадно вдохнул — даже промозглая морось показалась сладкой после вони гнезда.

— Хороший выстрел, — сказал я Петри, который стоял у ворот склада, пряча тетиву от мороси.

— Благодарствую, ваше благородие, — Петри чуть улыбнулся. — Лук — он, конечно, не ружьё. Но своё дело знает.

Дед Игнат откашлялся и оглядел компанию с такой уверенностью, будто не он только что сидел белый как полотно.

— Ну, — сказал он. — Чего встали? Дальше-то пойдём?

— Пойдём, — кивнул я. — Погоди минуту.

Я снова осмотрел своё воинство и покачал головой.

— Мужики, — негромко проговорил я. — Так дело не пойдёт. Я понимаю — испугаться может каждый. Я сам боюсь так, что аж живот подводит. Но и вы поймите: сначала надо дело сделать, а бояться потом будем. Товарища вашего когда сожрать пытаются — вы бойтесь, но делайте! Иначе и сами сдохнете, и товарищей за собой потянете. Это понятно?

— Понятно, барин, — раздались понурые голоса вразнобой.

— Если кто боится — давайте лучше назад. Мы лучше пойдём дальше меньшим числом, но с теми, на кого можно положиться. Наказания не будет — просто учту на будущее, что кому-то не с мертвяками воевать, а скотину пасти, пока их защищает кто-то посмелее. Ну!

Желающих не оказалось. Я вздохнул и сунул Лепаж обратно в карман. Что ж. Будем надеяться, это было боевое крещение и дальше мужики не подведут. Но надеяться лучше на тех, в ком уже уверен.

Я перевёл взгляд на варницу. Нам осталось зачистить её. Здание стояло перед нами — большое, тёмное, с просевшей крышей и широкой дверью, распахнутой нараспашку. Оттуда тянуло мертвечиной — густо, тяжело, безошибочно. В складе дров, при всей его тесноте, жило трое. А варница в три раза больше…

Я сжал камень через рубаху. Тот же мутный фон — но теперь, когда три огонька погасли, гул стал плотнее. Тяжелее. Что-то цельное, тёмное, будто бы дышало за этими стенами… И ждало нас.

Я перезарядил терцероль, Егор проверил замок фузеи, а Дед Игнат в очередной раз выругался, сплюнул и перекрестился. Щитовые подняли свои тяжёлые конструкции, мужики с вилами встали за ними…

— Ну, с богом! — пробормотал я и жестом скомандовал выдвигаться.

Сейчас дверь, ведущая в варницу, казалась мне пастью какого-то неведомого чудища, которое ехидно скалилось, глядя на моё импровизированное ополчение. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и, крепче сжав рукоять терцероля, пошёл вперёд.

Глава 7

Едва я переступил порог варницы, как в нос ударила густая, сладковатая, тяжёлая вонь. Хуже, чем на бойне, когда туши лежат уже не первый день. Я задержал дыхание, но это не помогло — вонь забивалась в ноздри, как вата, и от неё начинало мутить.

А ещё я сразу почувствовал давление. Камень на груди похолодел, а голову сдавило до боли в висках. Фон, который снаружи я воспринимал размытым гулом, здесь стал оглушительным. Оно было вокруг — за стенами, за бочками, наверху, под полом, — я не мог вычленить отдельные разумы, но чувствовал их присутствие каждой жилкой, каждым нервом, и камень будто забился на груди, холодный и тяжёлый.