Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор

А зря.

Абиссиния была проверкой на безнаказанность. Муссолини выяснял, что можно делать у всех на глазах. Лига Наций — проверяла, насколько долго можно «грозно молчать». Англичане с французами проверяли, можно ли одновременно осуждать фашистов и ни в чем не мешать им.

Ответ получался скверный.

Можно.

Перевернул страницу. Тут и того не легче: Испания.

Народный фронт победил на выборах, левые получили большинство в Кортесах. Социалист Асанья формировал правительство, объявлялась амнистия, республиканцы говорили о продолжении реформ. Правые — клерикалы, монархисты, генералы, владельцы земли — вся привычная компания людей, которые очень любят порядок, пока он стоит у них на страже, — разумеется, бились в падучей.

Ну что же, все идет по плану. Через несколько месяцев у нас будет «Над всей Испанией безоблачное небо» и вот это вот все. Без вариантов! Если в одной стране одновременно есть расколотая армия, вооружённые партии, слабое правительство, испуганные собственники, обозленные бедняки и соседи-фашисты, которым нужен полигон, — это уже не политика, а заложенная мина.

Испания станет школой будущей войны. Испания могла стать нашей школой.

Но школу легко превратить в показуху. Отправить туда храбрецов, получить красивые реляции, героические портреты и гору бесполезных баек. А потом в сорок первом удивляться, почему немцы нас сбивают, как сидячих.

Пора мне уже этим заняться.

На этйо мысли вдруг зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Брежнев.

— Леонид Ильич? Яковлев. Удобно говорить?

Голос у Александра Сергеевича был бодрый, но какой-то принужденный. Так говорят люди, которые уже придумали просьбу и теперь подбирают безопасный заход.

— Говорите.

— Тут недавно мне позвонили из НИИ ВВС. К ним переводится очень перспективный лётчик с Дальнего Востока. Просят посмотреть: может, взять его в качестве лётчика-испытателя. Для И-17 и других новых машин.

— Чкалов?

— Валерий Павлович занят подготовкой к рекордному перелёту, — быстро сказал Яковлев. — И, откровенно говоря, не всегда удобен для методичной доводки. Чкалов, конечно, машину чувствует гениально, но замечания иногда формулирует так, что их можно печатать только в закрытом приложении с матом.

— Ну хорошо. Мы уж об этом говорили, я согласен. Фамилия?

— Серов. Анатолий Константинович.

В голове тут же возникло воспоминание. Серов… кажется, тоже знаменитый летчик. Прославится как раз в Испании, как истребитель. Не газетная пустышка: толковый, боевой. Человек, который умел не только лезть в небо, но и понимать, что там происходит.

Я посмотрел на раскрытую страницу с Испанией.

Вот же, сука, как всё складывается!

— Откуда именно? — спросил я.

— С Дальнего Востока. Учился, служил, сейчас переводится в НИИ ВВС. Отзывы хорошие. Дисциплинирован, летает уверенно. Без чкаловской славы и фанфаронства, зато, говорят, голова холодная.

— А вам он зачем?

Яковлев помолчал.

— Мы продолжаем доработку И-17. Машина скоростная, есть свои нюансы. Нам нужен человек, который не будет только давить ручку и потом рассказывать, что «ласточка поёт». Мне нужны нормальные замечания. Управление, обзор, посадка, пикирование, мотор, приборы. Что плохо — сказать сразу, пока не убились.

— Разумно.

— Я подумал, что без вашего одобрения лучше не трогать. НИИ ВВС тоже не хочет отпускать перспективного лётчика просто так.

Конечно, не хочет. В нашей стране перспективного человека все хотели держать у себя, желательно в шкафу, под инвентарным номером. А потом удивлялись, почему он не растёт.

Я снова посмотрел на газетную Испанию.

— Александр Сергеевич, — сказал я, — зовите его.

— На испытания?

— Для начала — на разговор. Приведите его ко мне. Хочу понять, что у него в голове. Если это тот Серов, которого стоит брать, одного И-17 ему будет мало.

В трубке повисла короткая пауза.

— Вы имеете в виду тактическую работу?

— И её тоже.

— Когда?

— Завтра. Чем раньше, тем лучше.

— Сделаю.

— И подготовьте по И-17 краткую сводку: что уже выявлено, что боитесь проверять, где нужен не артист, а методичный убийца самолётных недостатков.

— Методичный убийца недостатков, — повторил Яковлев. — Записал.

— В приказ так не пишите.

— Разумеется.

Я положил трубку. Если Серов действительно был тем самым Серовым, его надо было брать сразу. Если Испания неизбежна, туда нельзя будет отправлять одних героев: нужны люди, которые вернутся не только с медалями и шрамами, но и с новыми методами войны. Скорость. Вертикаль. Пара. Радио. Удар и отход. Дисциплина ведомого. Все, что определит облик будущей воздушно войны.

Подумав, решил заодно вызвать и Поликарпова. Пора было добивать (в хорошем смысле) тяжелый штурмовик для ВВС РККА.

На следующий день мне сообщили, что прибыл Серов Анатолий Константинович.

Красивый молодой военный в синей летной форме вошёл, остановился у стола и чётко отдал честь.

— Товарищ армейский комиссар 2 ранга. Старший лейтенант Серов по вашему приказанию прибыл!

С первого взгляда кандитат в шеф-пилоты Яковлева производил хорошее впечатлеине. Голос спокойный, форма сидит без столичного лоска, но подтянуто. Лицо собранное, взгляд внимательный. Не чкаловская разухабистость и вольница, не газетная улыбка героя, и никакого желания сразу понравиться начальству.

Хороший признак. Люди, которые слишком быстро нравятся, часто потом слишком дорого обходятся.

— Садитесь, товарищ Серов, — сказал я. — Разговор будет не для коридора.

Серов Держался скованно. Понятно. Еще вчера — Дальний Восток, академия, НИИ ВВС. Сегодня — кабинет кандидата в члены ЦК, Специнспекция, особая комиссия, Яковлев рядом, и неизвестно, то ли тебя хотят повысить, то ли что…

— Александр Сергеевич говорит, что вы подходите для испытаний И-17, — начал я.

Серов посмотрел на Яковлева, потом снова на меня.

— Если командование сочтёт возможным, готов.

Уставной ответ. Надёжный, сухой, бесполезный.

— Готовы умирать за Родину все, — сказал я. — Меня интересует, готовы ли вы досконально все изучить и написать после полёта правду.

Серов недоуменно моргнул.

— Правду, товарищ Брежнев?

— Да. Не «машина в целом хорошая, отдельные недостатки устранимы». Не «лётчик освоился». Не «в процессе испытаний выявлены особенности». А честно: на такой скорости ручка тяжёлая, обзор плохой, мотор дурит, при посадке машина норовит убить, стрелять неудобно, радиостанция мешает, приборы читаются плохо. Сможете?

Серов ответил не сразу.

— Смогу, товарищ Брежнев. Если от меня требуется испытательная работа, а не одобрение заранее принятого решения.

— Прекрасно. Тогда проверим вашу теоретическую базу. Что важнее для истребителя: скорость или манёвр?

Он замер на долю секунды. Вопрос был с подвохом, и он это понял.

— Зависит от характера боя.

— Не годится. Это ответ для экзаменатора, чтобы он не придрался. Представьте: ваш самолёт быстрее противника, но хуже крутится в горизонтали. Что делаете?

Серов впервые позволил себе посмотреть прямо, без уставной шторки.

— Не лезу в горизонтальную карусель.

— Почему?

— Потеряю своё преимущество. Если у меня скорость, я выбираю момент атаки. Захожу с превышения, удар, выход. Потом снова набор. Не висеть у него на хвосте до потери скорости.

— А если хочется добить?

— Хочется — не значит надо. Если закрутился в виражах и потерял скорость, — сам стал целью.

Я откинулся на спинку кресла.

— Уже лучше. Пара или одиночка?

— Пара.

— Почему не звено?

— Звено тоже нужно. Но пара — основа. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Если ведомый просто летит хвостом и любуется, это не пара, а похоронная процессия.

— А тройка, как сейчас летают?

— Тяжеловато выдержать такое построение.

— Радио нужно? — спросил я.