Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Да, – кивнул я. – И теперь Долгоруковы получили нападающих для допроса. Кое‑что выяснилось, но толку от этого пока что мало. Пройдёт время, прежде чем станет ясно, кто в действительности выступал заказчиком.

– И тебя это не волнует?

– Волнует, матушка, – склонив голову, ответил я. – Но я большой мальчик, уже не самый начинающий целитель и кое‑что могу. Волновался я, когда Семён оказался под угрозой. А спалённая машина, пара потерянных конечностей – это уже не новость, не шок. Это вторник.

– Сегодня воскресенье, – вставила Катя.

Мы с матушкой оба повернулись к младшей Корсаковой, и сестра сразу же сделала вид, будто она приличная девушка. Даже села прямее, а не развалившись, как до этого. На губах матушки появилась слабая, но всё же улыбка.

– Я не буду делать вид, как будто это меня не тревожит, – произнесла она. – Но ты был прав, ты уже не ребёнок, которому можно приказать сидеть дома и не выходить за пределы особняка.

Я кивнул, а она продолжила.

– Мне позвонил Алексей Максимович, – объявила матушка. – Он хочет поблагодарить тебя за спасение. Лично. Интересовался, когда тебя можно будет пригласить – так, чтобы это не выглядело, будто тебя награждают за помощь на обычном приёме, где Лопухины раздают приказы своему кругу, и при этом не стало тайной от общества.

– Я готов в любой день, – отмахнулся я. – Но публичная благодарность…

– В том‑то всё и дело, что уже вся Москва знает обстоятельства спасения Алексея Максимовича, – не дала мне договорить Анастасия Александровна. – Это не только вопрос благодарности тебе, но и вопрос престижа. Все знают, что ты спас Лопухина. И теперь Лопухин должен сделать так, чтобы все также знали: с тобой расплатились.

Я не стал спорить. Это всё и так было очевидно.

С потерей шансов Василия Алексеевича стать следующим государем Лопухиным нужно было всеми силами удержаться хоть за какую‑то возможность подобраться к трону. И пока я будущий жених, занявший место сына главы рода Лопухиных, со мной очень выгодно дружить. Не обязательно ведь действительно валять на постели императрицу, чтобы иметь доступ к рычагам управления Российской империей. Иногда достаточно просто стоять недалеко от спальни.

Круг друзей для этого подходит отлично.

– Я это понимаю, – кивнул я. – Посмотри, где наше расписание пересекается. В будние дни я на службе, и, скорее всего, буду освобождаться слишком поздно и слишком усталым. Всеволод Серафимович после отращённых рук наверняка захочет увеличить нагрузку на меня.

– Об этом можешь не беспокоиться, я могу освободить тебя на полдня, если потребуется, – заметила матушка.

– Нет, – чуть резче ответил я. – Лопухины не настолько важны, чтобы я лишал пациентов возможности встать на ноги. Награда нужна не мне, не Корсаковым. Это Алексей Максимович должен идти за нами, чтобы отблагодарить за спасение своей жизни, а не граф Корсаков бегать за ним, когда же Лопухины соизволят расплатиться.

Формулировка заставила их обеих улыбнуться.

– Хорошо, я посмотрю, когда вы будете на одном приёме так, чтобы это не мешало твоей службе. Что мы будем делать с нападениями? – спросила Анастасия Александровна.

– Пока ничего, – ответил я. – По крайней мере, до тех пор, когда я точно буду знать, кто нападал.

И зачем.

Потому что попытка устранить будущего жениха наследницы престола – это хорошая история, легко объяснимая. Но на фоне всех произошедших событий, я не верю, что кто‑то решился бы только ради моей смерти вызывать настолько сильный гнев Долгоруковых. Конечно, нельзя недооценивать непредсказуемость тупизны, но…

Высшее общество Российской империи не настолько глупое. Оно понимает статистику, знает, сколько покушений на меня сорвалось, как я расправляюсь с врагами, оставляя нападающих живыми и пригодными для допроса, но не продолжения боя.

Строганов может считать, что аристократия вырождается. Но это не значит, что она разучилась сражаться интригами. Наоборот – именно этот навык у её представителей развит намного сильнее, чем у всех остальных слоёв общества.

После всех треволнений вернуться в корпус целителей было всё равно что оказаться на свежем воздухе после затяжного путешествия по сырым подвалам. Я неподдельно улыбался, щуря глаза от солнца, и кивал выходящим из корпуса целителям, уже заступившим на службу или уходящим с ночной смены.

Внутри было, как всегда, пустовато, но теперь хоть какие‑то люди появились. От количества зелёных кителей с раннего утра даже подумалось, что что‑то случилось, может, жалованье выплачивают, а я и не в курсе. Но нет, это был всего лишь результат работы Анастасии Александровны Корсаковой, наводившей порядок железной рукой после Ларионова.

Я отметился у стойки администраторов и направился к бару за кофе.

– Иван Владимирович, – поприветствовала меня девушка в фирменном переднике. – Вам как всегда?

– Знаете, Людмила, – разглядывая уже выученный ассортимент, протянул я. – А добавьте мне, пожалуй, треть шоколада в стаканчик. Хочется чего‑то новенького и сладкого.

Она улыбнулась, прежде чем приступить к выполнению заказа.

– Минуточку, ваше сиятельство.

Я приложил карточку к считывателю, оплачивая напиток. И отвлёкся на разговор, который услышал краем уха. Прятаться от подслушивания в корпусе, где каждый первый обладал слухом острее обычного человека – дело заранее обречённое на поражение, потому никто этим и не страдал.

– Я говорю тебе, нельзя сравнивать! – эмоционально размахивая руками перед слушающей девушкой в униформе корпуса, воскликнул молодой человек. – Ты хочешь, чтобы аппарат МРТ делал работу за тебя, а у него нет таких функций, ты никак не привяжешь результаты сканирования к тому, что ты видишь даром. Вы говорите не просто на разных языках, у вас две параллельно развитые цивилизации. Одна кремниевая, другая углеродная. Вы рядом, но не одинаковы.

– Ты понимаешь, что несёшь, Филипп? – возмутилась его собеседница. – Речь только о том, что нужно правильно откалибровать аппарат, сравнить результаты сканирования с тем, что ты видишь прямо сейчас, на том же пациенте, на том же состоянии. А потом сформировать метод работы. И это ускорит процессы в разы.

– Да чем тебя наша диагностика не устраивает?

– Тем, что я не могу объяснить врачу, что у пациента болит синенькое под вот такой загогулинкой, – отрезала девушка. – И не говори мне про медицинское образование, оно у меня есть. И я хочу, чтобы оно оказалось реально полезным, а не впустую потраченными годами.

– Ну, если ты после образования мыслишь загогулинками и синеньким, очевидно, что эти годы действительно впустую потрачены, – рассмеялся тот.

– Пошёл ты, Филя.

Она резко отвернулась, хлестнув его кончиками волос по лицу, и пошла прочь. Филипп несколько секунд смотрел ей вслед с улыбкой, а потом всё же стал догонять.

– Эй, Насть, погоди! Да погоди ты!

Я отвлёкся от этой занимательной дискуссии, потому что Людмила уже протягивала мне кофе. Поблагодарив её кивком и чаевыми, я отправился в сторону стойки администраторов. Метёлкин должен был появиться с минуты на минуту, нужно было оставаться на видном месте.

Всеволод Серафимович появился как по часам. Куратор махнул мне рукой, не став приближаться ко мне, в руке у него, помимо планшета, была целая кипа бумажных папок, которые вот‑вот должны были начать падать. Я подошёл быстро и перехватил документы, которые грозили вывалиться из пальцев старшего целителя.

– Доброе утро, Иван Владимирович, – вручая мне примерно половину бумаг, первым поздоровался он. – У нас сегодня с вами масштабный забег по таким живописным местам, что вы удивитесь. Хотели когда‑нибудь окунуться в историю? Поздравляю, сегодня мы едем в госпитали, в которых даже сети нет, только телефонный кабель.

– Утро доброе, Всеволод Серафимович, – ответил я. – Не знал, что возле Москвы остались такие места.