Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Поздравляю, Иван Владимирович, вы спасли ей жизнь вашим выбором, – произнёс Всеволод Серафимович, когда мы вместе покинули палату. – Опоздай мы на минуту, и спасать было бы некого. Ей очень повезло, что вы выбрали её первой, и к тому же – что не зажарили мозги, пока управляли телом.

Очень подбадривающая речь. Впрочем, от своего куратора я иной и не ожидал. Уже одного «поздравляю» было бы достаточно для Метёлкина.

– Отдохнём в ординаторской, потом продолжим, – объявил Всеволод Серафимович. – Надеюсь, никто сегодня больше из нашего списка не решит умереть сразу. Иначе придётся уступать всё местным врачам. А у них здесь даже оборудование устаревшее.

Я не стал комментировать очевидное. В госпитале даже компьютеры не у каждого врача имелись – финансирования банально не хватало, чтобы покрыть расходы на цифровизацию. А ведь до Москвы рукой подать. Страшно представить, что творится в глубинке.

Пока мы пили сладкий чай в ординаторской, я набросал на телефоне план для будущего разговора с Дарьей Михайловной. Не может такого быть, чтобы у Российской империи не хватало денег. Здесь явно речь об очередном распиле бюджета, очевидно он не доходит до заведений, которым предназначался.

Генерал‑губернатор Филиппов расплатился за такое собственной жизнью. Не вижу повода менять правила для кого‑то другого. В прошлой жизни многие мои сограждане требовали смертной казни чиновников, обвинённых в коррупции, здесь это было возможно. И, конечно, одними расстрелами страну не спасти. Но снизить количество казнокрадов – вполне.

Я допил первую чашку чая, уже чувствуя, как силы вернулись. Не все, не так быстро, но достаточно, чтобы начать лечить пациентов. Особенно там, где удастся почерпнуть немного энергии из уничтожения тканей. А значит, следующего нужно было выбирать именно из расчёта, чтобы воспользоваться мёртвыми клетками. Так и сил не потрачу, и даже восстановиться быстрее получится.

– Литвинов Олег Степанович, – сверившись с папками, объявил свой выбор я.

Метёлкин даже в бумаги заглядывать не стал, он прекрасно запомнил, у кого какой диагноз.

– Сепсис после сложного аппендицита. Хороший выбор, готовы, Иван Владимирович?

Я поднялся с кресла, прежде чем идти к выходу.

– Готов.

Мы понялись на второй этаж, где нас уже ждала врач. Дородная женщина сразу же принялась рассказывать Всеволоду Серафимовичу о состоянии пациента. Я же прошёл внутрь и оценил Литвинова с помощью глубокого сканирования.

Всё выглядело внутри гораздо хуже, чем снаружи. Олег Степанович держался хорошо, пока его организм страдал от тяжёлого сепсиса. Он пытался шутить, улыбаться, но давалось это с трудом.

– Я наложу целительский сон, чтобы вы ничего не почувствовали, – предупредил я. – Когда проснётесь, вам станет лучше.

– Хорошо, действуйте, – с облегчением согласился он, и я тут же приступил к работе.

Глаза Литвинова ещё только закрывались, а я уже начал растворять больные клетки. Разрушение тут же придало мне дополнительных сил, так что отмерить нужное количество целительской магии было нетрудно. А вот вложить его строго столько, сколько требуется – уже сложнее.

Метёлкин уже стоял рядом, наблюдая за моими действиями. Он пока что молчал, позволяя мне работать и ошибаться самому, но был готов вмешаться, чтобы поправить или остановить меня.

– Приступайте, как только будете готовы, Иван Владимирович.

Я кивнул и выпустил один поток целительской магии. Недостаточно, чтобы моментально поставить Литвинова на ноги и он выписался через пятнадцать минут. Но хватит, чтобы избавиться от сепсиса и заменить повреждённые клетки новыми.

– Хорошо, – прокомментировал Всеволод Серафимович. – Недостаточно точно, всё‑таки вложили больше. Смотрите, как реагирует шрам после аппендэктомии. Он начал закрываться, значит, вы перелили слишком много. Скорость регенерации небольшая, но она всё‑таки есть. Нужно быть точнее.

– Да, – кивнул я, но не чувствовал себя виноватым.

Как бы там ни было, Олег Степанович всё равно был бы нами исцелён до конца. А что с первого раза получится, я и не рассчитывал.

Но начало хорошее и навык полезный. Не всегда у меня будет достаточно сил, чтобы спасти всех, а значит, нужно будет стабилизировать множество пострадавших так, чтобы не тратить всё на одного. И каждому досталось ровно столько, сколько необходимо, чтобы пациенты не умирали из‑за перерасхода магии целителя.

– Я закончу, – продолжил говорить Всеволод Серафимович. – А вы пока выбирайте следующего пациента.

И он приступил к точечному завершению исцеления Литвинова, а я взялся за папки остальных. Через четверть часа Олег Степанович уже был здоров, а мы вернулись к Марине Юрьевне.

Жандарм из местного отделения прибыл и ждал нас у её палаты. За дверьми работала медицинская аппаратура, поддерживая жизнь в теле тридцатилетней женщины. Метёлкин даже взгляда в ту сторону не бросил.

– Господа целители, – заговорил унтер‑офицер. – Орловский Дмитрий Викторович. Буду вести это дело.

Всеволод Серафимович кивнул ему в сторону свободных кресел в зале ожидания, и мы устроились на сидениях. Орловский вооружился диктофоном и блокнотом с ручкой. И следующие полчаса во всех подробностях слушал наш рассказ. Унтер‑офицер делал пометки на листе, задавал уточняющие вопросы и вообще произвёл впечатление специалиста, который находится на своём месте.

– Благодарю за содействие, господа, – подводя итог нашему разговору, произнёс он. – Будьте уверены, жандармерия разберётся.

– Удачи, унтер‑офицер, – пожелал куратор. – А нас ждут пациенты.

Мы разошлись – жандарм заниматься внезапно появившимся делом о применении магии к гражданскому лицу, а мы восстанавливать Марину Юрьевну. Жертва она или нет, а долга исцелить её как положено с нас никто не снимал. Да и силы у нас уже достаточно восстановились, чтобы справиться с задачей.

* * *

День закончился быстро и уже без тревожных событий. Мы просто исцеляли пациентов одного за другим, и сюрпризов не случилось. Заместитель заведующего провожал нас с таким видом, как будто только что стал свидетелем пришествия ангелов. А я к концу дня уже составил список вопросов для наследницы престола.

Разумеется, отвечать она не будет сама, зато переадресует вопросы тем, кто действительно должен предоставить будущей государыне ответы. Меня они могли бы послать – мягко, вежливо и законно. Спорить с Дарьей Михайловной не получится.

– Что ж, Иван Владимирович, – проговорил мой куратор, когда мы оказались в машине, – это был любопытный день. Надеюсь, вам не пришло в голову, что вы сможете самостоятельно повторить то, что я сделал с Коралловой. Потому что если пришло, и вы настолько в себя поверили, вам нечего делать в моих учениках.

– Нет, Всеволод Серафимович, – усмехнулся я. – Я вообще не понял, как вы это сделали.

Он помолчал несколько секунд, прежде чем начать давать пояснения.

– Иногда, Иван Владимирович, чужие заклинания можно продавить голой силой, – проговорил Метёлкин. – Это очень редкий случай, потому как большинство чар тех же универсальных магов не оставляют лазейки для стороннего вмешательства. И тогда против них можно только применить контрзаклинание. Не какое‑то общее, а в каждом конкретном случае своё. Как вы понимаете, если на жертву наложены чары, которых вы не знаете, вы скорее убьёте человека, чем спасёте его. Ведь вы мало того что целитель, так ещё и не понимаете, против чего именно боретесь.

С этим было глупо спорить. Я понял, что передо мной чужая магия, и видел результат её воздействия. Это совсем не то же самое, что действительно определить чары. Существует классификация, разумеется, и по ней можно предположить, какое заклинание было использовано. Но – предположить, а не знать наверняка.

– Здесь речь шла о грязной магии, то ли наложивший чары одарённый ошибся, то ли сам не понимал, что именно делает. Появилась трещина, в которую можно было приложить силу, чтобы разрушить чары. Так что, если Орловский не дурак, он уже сузил круг подозреваемых до одарённых людей, которые недавно начали учиться пользоваться своей магией. Ребёнок, подросток, может быть, недоучка, который нашёл фамильную книгу заклинаний, ничего не понял в ней, но уже решился на применение.