Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– Ложись! – заорал я, падая в грязную колею и краем глаза глядя на дом.

А вот дальше всё происходило будто бы покадрово. Немецкий снаряд ударил точно по крыше. Бревенчатые стены неестественно надулись, а затем лопнули, разлетаясь во все стороны в виде щепок и битого кирпича от печи.

Я уже лежал в колее с открытым ртом, ощущая в воздухе запах, похожий на жжёный чеснок и серу. А на языке был привкус земли.

Фигурку старика на крыльце просто стёрло. Его буквально поглотило облако огня и пыли. И только спустя мгновение докатился чудовищный грохот. Земля содрогнулась.

– Ходу! – крикнул я, начиная пытаться потянуть Колю, поднимая его из колеи на дороге.

Бросив взгляд на дом, я увидел, что пыль начала оседать. И на месте избы уже была воронка, окружённая раскиданными тлеющими брёвнами.

– Бежим, командир, – сказал он, стряхивая с каски на голове комья грязи.

Только мы отбежали на несколько сотен метров, как позади с оглушительным треском разорвался второй снаряд. Мимо начали мелькать искорёженные заборы и воронки.

До окопов осталось совсем немного. И тут я услышал нарастающий звук. Это был не свист, а какое‑то резкое шуршание или шипение. Ещё мгновение и меня буквально отбросило в сторону. Голова закружилась, а в ушах зазвенело.

Глава 15

В глазах потемнело. Во рту заскрипела земля, а посторонние звуки исчезли. Тот самый звон в ушах буквально разрывал мозг.

Как тут не вспомнить знаменитое фронтовое правило – «свой снаряд ты не услышишь».

Сквозь мутную пелену я начал постепенно возвращаться в этот мир, зажимая руками уши. Было уже ощущение, что меня куда‑то тащили. Я буквально ехал на спине, цепляясь сапогами за кочки.

Ещё несколько раз моргнул, прогоняя муть, и зрение восстановилось. Звон в ушах начал сменяться глухим гулом. Я инстинктивно убрал руки от головы и попытался закрыть рот, который по‑прежнему держал широко открытым.

– Командир, ещё немного, – кричал мне один из братьев Васильевых, вытянувший меня из грязи.

Вот и пригодилась эвакуационная петля, пришитая к телогрейке. Однако, слова десантника долетали до меня словно сквозь вату. Бросив взгляд вправо, я увидел, как по грязи скользит измазавшийся Вова Васильев.

– И как вы успели отпрыгнуть, – крикнул он, смахивая со своей каски комки грязи.

– Успел? Коля, дальше сам пойду, – прохрипел я, повышая голос из‑за временного оглушения, но Вова мне ничего не ответил.

Тело я уже стал ощущать вполне нормально. Остановив Колю, я приподнялся на ноги, и сам уже скатился в траншею.

Удержаться на ногах сразу не получилось. Меня пошатнуло, и я сильно ударился плечом в досчатую обшивку траншеи. Ногами почувствовал, что стою по щиколотку в воде, а рядом пробегают красноармейцы, хлюпая сапогами по этой жиже.

Следом, тяжело дыша, но аккуратно сжимая рацию и батареи, в окопы спрыгнули братья близнецы Васильевы.

Я осмотрел себя и стряхнул с плеч комки грязи. Вокруг стоял запах пороха и кислый аромат от разрывов немецких мин. А ещё был запах сырой, свежевырытой земли и поднятой взрывами пыли.

– Живее! На позиции! Чего встали⁈ – пробежал мимо нас сержант, подталкивая вперёд двух красноармейцев.

От самих бойцов исходил резкий запах пота, мокрого сукна и махорки. Вова и Коля смотрели на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

– Андрей Николаевич, нам куда дальше? – спросил Коля, начиная снимать с плеч радиостанцию.

– Подожди. Не здесь… – произнёс я, и вновь недалеко разорвался снаряд.

После грохота я вновь смог взглянуть на происходящее вокруг. Мимо, пригнувшись почти вдвое, пробежал десантник, волоча за собой зелёный деревянный ящик.

– Ленту держи! – прокричал кто‑то справа.

В нескольких метрах пулемётный расчёт работал как заведённый. Первый номер давал короткие очереди из «Максима». Его напарник, он же второй номер, с чёрными от копоти руками, выравнивал ленту.

Ещё дальше другой пулемётчик из ДП‑27 тоже не прекращал стрельбу. Под его сапогами уже образовалась целая гора сверкающих гильз.

Поверх траншеи прошла длинная очередь, подняв куски земли и заставив меня присесть ещё ниже. Тут же слева от меня, привалившись спиной к земляной стенке, опустился в размокшую грязь раненый боец. Его телогрейка была распахнута, а сам он схватился за плечо и крепко держался за него. Через пальцы красноармейца быстро сочилась кровь, смешиваясь с грязью на тыльной стороне его ладони.

В этот момент рядом с ним оказался и санитар. Он торопливо начал бинтовать ему плечо. Молодой красноармеец смотрел прямо перед собой застывшим от шока взглядом.

– Да чтоб её! Грязь, сплошная грязь, – возмущался один из бойцов, занявший ячейку для стрельбы недалеко от меня.

Но у него заклинило СВТ‑40, и он стал пытаться вычистить грязь из заклинившего затвора винтовки.

Всё вокруг находилось в непрерывном, суетливом движении. Бойцы перебегали от одной стрелковой ячейки к другой. В это же время все передавали по цепочке тяжёлые противотанковые гранаты. Следом двое бойцов тащили ящик со стеклянными бутылками. Те самые коктейли Молотова, которые нужны для того чтобы поджечь танки.

Для начала надо оценить обстановку. Немцы в условиях распутицы строили свою тактику на подавляющем огне и концентрации сил. Танки не могли маневрировать по раскисшим полям, поэтому они двигались бронированными клиньями вдоль дорог или возвышенностей, прижимая обороняющихся плотным огнём.

Я аккуратно выглянул из‑за размытого бруствера. В глазах сразу же начало резать от едкого порохового дыма.

Из этой завесы были уже видны серые «коробки» немецких танков. Это Panzer III и Panzer IV. Они ползли на малых передачах, а их моторы издавали низкий гул. Гусеницы с чавканьем месили орловский чернозём. И весь этот набор звуков бил по нервам сильнее падающих мин.

За бронёй и между машинами я заметил перебегающих немецких солдат. Пехота фрицев пряталась за танками и вела непрерывный огонь на подавление, не давая десантникам поднять головы.

В этот момент у одного из танков произошла вспышка в районе башни. Спустя мгновение выпущенный им снаряд прилетел в один из брустверов на правом фланге, подняв в небо столб грязной воды и разорванных брёвен.

Следом и немецкие пулемётчики немедля стали поддерживать огнём танки. Воздух прямо над каской прошивали трассеры. Звук стрельбы из единого пулемёта MG‑34 сливался в единый треск, похожий на работу циркулярной пилы.

Теперь я увидел достаточно. Вражеский кулак сжимался.

– Давай к комбату, – сполз я на дно траншеи и вопросительно посмотрел на братьев.

Они должны были меня отвести к командиру батальона майору Кудимову.

– Нам сюда, – сказал Володя и мы начали своё движение по линии обороны 3‑го батальона.

За двое суток, что десантники были на этом рубеже, они успели оборудовать только одну передовую траншею с ячейками для стрельбы и неглубокий извилистый ход сообщения, ведущий в тыл к штабным землянкам и миномётчикам. Для создания многоэшелонированной обороны у них просто не было ни времени, ни строительной техники.

За широкой спиной одного из братьев Васильевых протискиваться по узким ходам сообщений было гораздо проще. Глина смачно чавкала под ногами, а сапоги вязли в грязи. Над головой со злым свистом проносились пули, срезая ветки, которыми маскировали брустверы.

Мы прошли один поворот траншеи, за ним ещё один. В одной из ниш, вырытой прямо в глинистой стене, сидел совсем молодой боец без каски, но в прыжковом шлеме. Его лицо было чёрным от копоти, а сам он с остервенением снаряжал патронами магазин от СВТ‑40, тихо шевеля губами.

– Убью… убью фрица… убью, – шептал он.

В этот момент спереди послышался ещё чей‑то громкий голос.

– Дорогу! Дайте дорогу.

Навстречу нам, пригнувшись, бежали два санитара. Они тащили на носилках тяжелораненого десантника. Я и братья вжались в мокрую земляную стену, чтобы пропустить их.