Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Санитары несли молодого парня, губы которого были уже практически синие. Куртка на животе и груди была разорвана в клочья, обнажая жуткое месиво.

На теле парня сквозь окровавленные бинты и порванную гимнастёрку можно было разглядеть края страшной рваной раны. Практически чёрная венозная кровь сочилась сквозь повязки, капая прямо в лужи на дне траншеи.

Боец не кричал. Он только слабо скрёб побелевшими пальцами грязный край носилок, глядя в небо.

– Продолжаем, – подтолкнул я Володю, который продолжал провожать взглядом санитаров, и застыл на месте.

В этот момент я сделал шаг и едва не наступил на лежащего в грязи сержанта. Он лежал без движения и был прикрыт плащ‑палаткой. Из‑под брезента торчала неестественно вывернутая под прямым углом рука с посиневшими и скрюченными пальцами.

Я медленно обошёл погибшего, но внезапный порыв ветра приподнял край плащ‑палатки. На долю секунды я увидел, что половину лица погибшего снесло крупным осколком, оставив лишь раздробленные части костей черепа.

Следом мы прошли мимо «бронебоев» – одного из расчётов противотанковых ружей. Здоровенный сержант укладывал на бруствер свою «удочку», как обычно называли ПТРД между собой, а его второй номер протирал прицел грязным рукавом телогрейки.

В этот момент раздался очередной грохот разорвавшейся мины. Нас и расчёт ПТРД осыпало сверху кучей сухих комьев земли.

– Почти дошли, – сказал Володя, шедший впереди.

Я сделал несколько шагов и увидел, как перед входом в землянку, в стенку окопа буквально влетел связист с катушкой проводов на спине. Он пытался дрожащими пальцами и зубами зачистить концы оборванного телефонного кабеля.

В этот самый момент, Вова резко останавился. Перед нами был крепкий бревенчатый накат и тёмный провал входа в командирскую землянку, завешенный тяжёлым брезентом.

– Уберите! Всё уже, не поможем ему, – кричал кто‑то из отстреливающихся десантников.

Только мы обошли тело ещё одного убитого, как я почувствовал, что меня в плечо толкнули. Однако, это был не толчок.

На меня упало тело ещё одного красноармейца. Я не успел его подхватить, и боец упал в лужу, подняв вверх брызги. Вода тут же стала менять свой оттенок на грязно‑красный. У парня к тому ещё и оторвало правую ногу выше лодыжки.

И дальше ещё тела погибших. Оставшиеся в строю десантники перешагивали через своих убитых однополчан, сосредоточившись только на том, чтобы пережить очередную атаку немцев.

Я сильнее стиснул зубы, подавив подкативший к горлу тошнотворный комок. Именно в этот момент и ощущаешь всю разницу между нами авиаторами и теми, кто на земле.

– Где штабная землянка? – громко спросил я у Володи, который замедлил движение после очередного «прилёта» по окопам впереди.

– Уже скоро. Один поворот, – крикнул один из братьев Васильевых, сильнее прижимая к себе аккумуляторы.

Через несколько секунд мы оказались рядом с землянкой командира батальона. Я откинул брезент, заменявший дверь, и втроём мы вошли внутрь.

Ступеньками служили скользкие глиняные уступы. Внутри было тесно, душно и накурено так, что слезились глаза. Спёртый воздух густо пах махоркой и сырой землёй. Землянка была с низким бревенчатым потолком, который чуть не цепляли братья. Коле и вовсе прямо за шиворот накапала вода.

– Да, на моём участке. Уже есть потери. У меня только «сорокопятки» и ружья! Алло! – кричал командир батальона в трубку аппарата УНА‑И.

В центре стоял импровизированный стол из ящиков из‑под патронов с расстеленной картой. Единственным источником света была керосиновая лампа.

У самого входа, сидел совсем юный боец. Он прислонился к холодным брёвнам наката в насквозь промокшей куртке. Красноармеец со свистом хватал воздух ртом, а с его каски ручьями стекала грязная вода на земляной пол. В руках он намертво сжимал винтовку.

Скорее всего этот паренёк только что прорвался сквозь обстрел из передовой траншеи с докладом и теперь физически пытался восстановить дыхание перед обратным рывком

– Дайте огня по лощине. Да сколько можете! – кричал Кудимов, скорчившись над полевым телефоном.

Он повесил трубку и упёрся в стол почерневшими от въевшейся грязи руками. Глаза у него были красные, а на впалых щеках виднелась щетина.

Его гимнастёрка была расстёгнута, а на левом плече наспех намотан пропитанный кровью бинт.

Когда Вова и Коля протиснулись внутрь, едва не снеся головами низкий потолок, то сразу же с глухим стуком опустили на земляной пол ящик с рацией и тяжёлый поддон аккумуляторов.

Комбат резко обернулся. Он удивлённо уставился на меня и коробку приёмопередатчика.

– Ты – авиация, старлей?

– Да, товарищ майор. Надо… – начал говорить я, понимая, что времени на приветствия нет.

Так, видимо, думал и Кудимов, перебивая меня.

– Ай, знаю что надо! Прут на нас. Как бы ваших «горбатых» вызвать?

Я быстро подошёл к связисту, который сидел в углу за коммутатором. На листке обозначил ему сообщение, которое он должен передать в корпус. Именно там уже сидел представитель из полка штурмовиков.

– Сразу в корпус? – удивился связист.

В этот момент снаружи раздался взрыв, и с потолка посыпалась земля. Связист машинально пригнулся, закрывая голову руками.

– Передавай. Время на минуты идёт, – повысил я голос, и связист начал работать ключом.

В этот момент ещё один внезапный глухой удар сотряс землянку. Снаряд разорвался где‑то совсем рядом. Бревенчатый накат скрипнул. С потолка прямо на стол посыпались комья глины и песок, едва не закидав керосиновую лампу.

Володя и Коля, удержавшись на ногах, инстинктивно закрыли своим телом ящики с рацией и аккумуляторами. Связист в углу лишь съёжился, но работать с «ключом», продолжая что‑то кричать сквозь треск помех.

Командир батальона Кудимов почти не шелохнулся. Когда сыпаться с потолка перестало, майор смахнул грязь с топографической карты, сплюнул попавший в рот песок и посмотрел на меня.

– Откуда управлять будешь, старлей?

Кудимов глянул на братьев Васильевых, ожидая от них ответа. Но место, откуда управлять, я уже обсуждал с командиром бригады Тарасовым.

– Высота 229. Там развалины домов есть, – ответил я комбату.

– Это близко к переднему краю, – отметил Кудимов.

– Здесь уже везде передний край, товарищ майор. Готов выдвигаться, – настаивал я.

Командир батальона кивнул и объяснил, что совсем недалеко от этих развалин есть и позиция расчёта одной из 45‑мм пушек. В самих развалинах и вовсе находится передовой наблюдательный пункт миномётного взвода, приданного батальону на время оборонительных боёв.

– Давайте, вперёд! Через сколько будут самолёты? – спросил у меня Кудимов, когда я уже был у самого выхода.

Я остановился и взглянул на часы. Время было уже 9:00. Атака немцев началась минут 15 назад и они совсем рядом. Артподготовку они уже провели, раз вперёд пошли танки и пехота.

– Подлётное время до связи со мной 30–35 минут. Это если команду успели передать сразу и без задержек, – сказал я.

По опыту боёв, немцы после артиллерийской подготовки в течение 15–20 минут сразу переходят в наступление основными группами. С учётом распутицы и движения пехоты, танки приблизятся к позициям наших подразделений в окопах через 30 минут. И только в это время появятся штурмовики на связи.

– Это долго. К этому времени танки будут в 100 метрах от наших окопов. Нас «горбатые» накроют своими «эрэсами», – возмутился Кудимов.

– У нас другого варианта нет. Иначе сомнут нас танки, – ответил я.

Комбат поджал нижнюю губу и медленно кивнул.

– Бегите на позицию.

Я первым откинул полог землянки и выбрался в траншею. Братья немного задержались, но потом вышли вперёд меня. Проверив свой ППД‑40, я взглянул на часы, чтобы сделать себе пометку, во сколько должны к нам прилететь «горбатые».

– Не задерживаемся. Давай на высоту… – произнёс я и замолчал.

Я только успел сделать несколько шагов по траншее и выглянул из‑за бруствера.