Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– М‑да, дела. Теперь и авиация, значит, в окопы пошла. Сейчас я вам всё оформлю, товарищ старший лейтенант.

Старшина старательно выводил химическим карандашом в потрёпанной амбарной книге моё звание и фамилию.

Следом он открыл один из ящиков и достал оттуда ППД‑40.

– Вот вам ППД‑40. Надёжный, но это если в глину не макать. К нему три диска, – сказал Филиппович и протянул мне пистолет‑пулемёт.

Далее он дал мне один из снаряжённых дисков, послюнявил карандаш и заскрипел им по бумаге. Я же рассматривал своё оружие.

По весу оно было весьма тяжёлым. Вместе с диском вес ППД‑40 был чуть больше пяти килограмм. Ставший мне уже привычным ТТ казался игрушкой по сравнению с этим пистолетом‑пулемётом.

– Сами пристегнёте магазин? – спросил старшина.

Я покрутил в руке диск и сам ППД, а потом начал пристёгивать. С непривычки было непросто. Я взял оружие левой рукой, а правой снизу подвёл тяжёлый барабан. Нужно было точно попасть направляющими выступами диска в пазы ствольной коробки. Сделав это, я чуть подал магазин вверх и назад, а затем с усилием защёлкнуть фиксатор, расположенный перед спусковой скобой.

– Неплохо. С первого раза получилось. Ранее уже имели дело с ППД? – улыбнулся старшина.

– Генетическая память, – ответил я.

Следом старшина выложил три ребристые «лимонки» Ф‑1 и массивный чёрный цилиндр противотанковой гранаты РПГ‑40.

Расписавшись в книге выдачи, я попрощался со старшиной. Вместе со связистом мы вышли со склада. Тащить весь комплект радиостанции было непросто. А ведь были ещё по карманам распиханы диски с гранатами. Да и сам ППД‑40 висел на плече.

Путь от штаба бригады до позиций третьего батальона на западной окраине Нарышкино составлял около четырёх километров. В условиях осенней распутицы 1941 года и с нашим грузом, подобный марш виделся мне не самым простым занятием. Ещё и если нам вдвоём с сержантом придётся нести на себе весь комплект радиостанции.

– Товарищ старший лейтенант, нам сюда. Сейчас я вам сопровождение представлю. Они помогут и будут в вашем распоряжении.

– Вы мне сколько человек в помощь даёте? – спросил я, когда мы направлялись к выходу из подвала здания.

– Двоих, но братья Васильевы уже себя хорошо проявили. Говорят, на войне с «белофиннами» лучше них никто в разведку не ходил в третьем батальоне.

Мы подошли к проходной и выходу наверх, где стояли двое часовых. С ними рядом ещё два человека, которые к тому же были ещё и близнецы.

Сперва мне показалось, что они стояли. Но это был просто обман зрения. Подойдя ближе, я оказался носом практически на уровне их лиц.

– Товарищи ефрейторы, ваш командир. Старший лейтенант Михайлов, – представил меня связист, когда подошли мы к тем самым Васильевым.

Тут же эти два брата поднялись на ноги, и чуть не ударились головами в потолок. Если честно, я давно себя не ощущал таким маленьким. А ведь рост у меня и моего предшественника был около 178 сантиметров. Здесь же передо мной были просто два былинных богатыря, ростом под два метра.

На них были брезентовые куртки с въевшимся чернозёмом. Широкие лица братьев Васильевых с одинаковыми курносыми носами густо покрывала копоть. Различить их было почти невозможно, разве что у Вовы на левой щеке виднелась свежая царапина. У каждого на плече висел пистолет‑пулемёт, стволы которых были заботливо обмотаны тряпками.

– Здравствуйте! – одновременно поздоровались братья, и по всему коридору разнеслось эхо их голосов.

– Привет, мужики, – ответил я, протягивая каждому из них руку.

Когда они со мной здоровались, было ощущение, что я опускаю руку в сковородку. Настолько их ладони были большими.

– Товарищ старший лейтенант, давайте вашу радиостанцию. Я вам помогу, – потянулся Вова к приёмопередатчику за моей спиной и потянул вверх.

Да так сильно, что чуть не повис на лямках и он не оторвал меня от пола. Поблагодарив сержанта‑связиста, я вышел с моими новыми подчинёнными на улицу.

С первых же шагов чернозём стал налипать на сапоги, становясь настоящими пудовыми гирями. ППД‑40 с непривычки слегка давил на ключицу, а гранаты оттягивали карманы, ритмично колотя по бёдрам при каждом шаге. Но за братьями Васильевыми надо было ещё постараться успеть.

Они делали два шага, а мне приходилось совершать сразу четыре, чтобы не отставать. Притом что они несли на себе части радиостанции и своё снаряжение. А такое ощущение, что просто были на прогулке по лесу.

Под ногами «чавкала» грязь. А далеко впереди периодически глухо ухали разрывы снарядов.

Первым молчание нарушил я, когда братья «прибрали обороты» и замедлили ход.

– Не тяжело, ребят? – улыбнулся я, хотя и так видно, что им не привыкать к тяжести.

– Нет, командир. Это же не ящики с минами, – ответил Вова.

– Товарищ старший лейтенант, если устали, давайте отдохнём. Нам несложно, – со всей серьёзностью произнёс Коля.

– Идём. Чем раньше дойдём, тем лучше.

– Так может, пробежимся? Я бы с радостью, – посмотрел на меня Николай.

От небольшого кросса на несколько километров по грязи и пересечённой местности я отказался. Силы ещё пригодятся. Это у Васильевых их некуда девать.

Когда мы шли через Нарышкино, парни вели меня огородами и задними дворами, избегая открытых улиц. Я уже чувствовал, как по спине под гимнастёркой течёт пот, несмотря на прохладный ветер. Приходилось перелезать через поваленные заборы и скользить в грязи.

Вова даже провалился по колено, однако сразу же вытащил ногу, ни на секунду не сбив дыхания. Ребята, кстати, оказались весьма добродушными и с неплохим чувством юмора.

Особенно раскидывался шутками Коля.

– А вот ещё, товарищ старший лейтенант. Называется шутка «Про снабжение». Сбросили десант в тыл. Один красноармеец другого спрашивает: «Ты сухпаёк на три дня взял?». А тот ему: «Нет, я думал, нас прямо к финской полевой кухне скинут».

Коля и Вова рассмеялись, да я и сам не сдержал искренней улыбки.

– Вот скажите, товарищ командир, вы ведь там в небе в чистоте летаете? Повсюду облака белые и всякая красота, – спросил Вова.

– Если честно, не так уж и получается всем этим любоваться. Чуть засмотрелся, и у тебя уже Мессершмитт на хвосте. Либо пропустишь что‑то важное, – ответил я.

Владимир кивнул, а вот Коля продолжил.

– Виноват, товарищ старший лейтенант, но не обидно вам сейчас по уши в грязище топать с нами?

– Есть приказ, и я его выполняю. Как и вы, кстати, – сказал я, утирая с лица капли пота и поправляя автомат.

Коля немного задумался, а потом щёлкнул пальцами. Будто бы что‑то вспомнил ещё.

– А вот такая мысль интересная. Десантник три секунды – ангел, три минуты – орёл, а остальное время – ломовая лошадь, – посмеялся Коля, а за ним следом и я с Володей.

Надо было чем‑то ему ответить. Есть ведь и в авиации свои афоризмы.

– А у нас есть строгая научная теория. Знаете, в чём главная разница между лётчиком и пехотинцем?

– И в чем же? – спросил Вова и притормозил.

За ним и Коля сбавил шаг.

– Лётчик десять часов спит в тёплой землянке, а потом один час потеет в воздухе. А пехота десять часов потеет в грязи, чтобы один час поспать.

Близнецы понимающе закивали, но я тут же прищурился и добавил:

– Мы в авиации специально и придумали эту тяжеленную железную дуру с проводами, чтобы даже спустившись на землю, не носить тяжести, а заставить десантуру потеть за нас.

Братья рассмеялись. Их басистый хохот раскатился над хлюпающей дорогой, заглушая далёкие разрывы снарядов.

В это время мы уже почти прошли Нарышкино. Остался крайний дом, а точнее деревянная изба из типичного бревенчатого сруба.

На крыльце сидел старик с деревянной палкой. Седой, бородатый, в выцветшей одежде.

Он нам приветливо махал, поправляя на голове «будёновку» со звездой.

И вдруг время для меня словно остановилось. Я бросил взгляд на крыльцо, где старик медленно поднял голову к серому небу. В ту же секунду воздух разрывал нарастающие свист и гул.