Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

А я вот не стал волноваться, ну, будет и будет, смысла нет себя накручивать. Записывал лекции, отвечал преподам, все как обычно. Вместо меня переживала комсорг Людка, я то и дело ловил на себе ее взгляды, она, то ли понять не могла, почему я спокоен, то ли никак дождаться не могла момента, когда меня вволю попинать можно будет.

Была бы это моя первая жизнь, я действительно переживал, а сейчас зачем я буду нервы себе мотать? Нарушение у меня первое, я отличник, работаю, на хорошем счету, к тому же веду факультатив по вычислительной технике. Отчисление из института маловероятно. Из общежития нагонят? Не проблема – сниму жилье. Но даже, если отчислят, то это не конец света. Да, придется пойти в армию. После нее вернусь и сразу займусь бизнесом. Как раз пристрою припрятанные деньги, пока они не сгорели. Но, скорее всего, получу выговор, а то и замечание для первого раза.

Собрание состоялось сразу после последней пары. Как же я не люблю подобные мероприятия. Скука на них обычно неимоверная, комсомольцы жаждут одного – поскорее разойтись по домам. Мне, правда, сейчас скучно не будет.

Людка заявила, что сейчас будет предварительный разор моего дела, на котором будет принято решение передавать ли его на рассмотрение комсомольской организации института. Потом еще минут десять потратили на то, чтобы членов комиссии выбрать. Заодно сбегали за Бур, как руководителем нашей группы и за Журавлевым.

Думал, меня одного отвечать потянут, но нет, я же не один бухал, а с Игорем и Серегой, так что нас всех троих на передний ряд усадили. Другие соседи, уж не знаю как, но под замес не попали. Может они как раз за новым пузырем бегали?

Тут Людка вперед вышла:

– Товарищи комсомольцы! Собрание комсомольской организации группы объявляю открытым. Присутствует вся группа, кворум имеется. Повестка дня: рассмотрение персонального дела комсомольца Александра Горина по факту нарушения норм социалистического общежития и комсомольской дисциплины. Кто за предлагаемую повестку?

Ну, естественно, единогласно. Оно кому надо с инициативой лезть?

Люда взяла со своего стола листок, начала читать:

– Товарищи! В девять часов вечера 2 марта в комнате 417 в нашем общежитии произошло несанкционированное употребление спиртных напитков. Участвовали студенты Александр Гарин, Игорь Белый и Сергей Мезенцев. По свидетельству дежурного по этажу, товарища Копарева, из комнаты раздавался шум, звуки песен. Он вызвал комсомольский патруль, который обнаружил всех трех вышеупомянутых студентов в состоянии алкогольного опьянения.

Людка сделала театральную паузу, затем продолжила прежним суконным языком:

– При осмотре комнаты были обнаружены две бутылки из‑под венгерского вермута. От студентов Белого и Мезенцева пахло алкоголем, но они были во вменяемом состоянии. В отличие от них студент Гарин еле держался на ногах. Члены патруля утверждают, что он путал их с какими‑то танкистами, потом уснул. Если бы они не держали его в это время, то он бы упал прямо на пол. Я должна сказать, что уже обращала внимание на поведение Гарина. Во время работы в колхозе он избегал работы по уборке картошки, также он занимает комнату для аспирантов, в то время, как студенты более старших курсов проживают в более стесненных условиях.

А нормально так, чисто по‑женски, у меня вторая жена так каждый раз вспоминала про мои грехи, даже произошедшие несколько лет назад. Каждый чих припоминала, пока я не понял, что пора расставаться, а то по два часа каждый раз выслушивать весь список стало слишком напряжно.

Люда наконец‑то положила свой лист, со вкусом припечатав:

– Товарищ Гарин своим поведением дискредитирует звание комсомольца, нарушает Устав ВЛКСМ, в частности пункты о высоком сознании общественного долга и нетерпимости к недостаткам. Я думаю, нужно заслушать самого Гарина, пусть объяснит коллективу причины своего поведения.

Куда тут деваться? Пришлось выходить, как говорилось в старинных документах «на позор и поругание». Только, если наш комсорг думала, что я оправдываться буду, она сильно ошибается. Да и о причинах рассказывать не буду, не собираюсь я плакаться о том, что мне отказ пришел.

Вышел за «лобное место», посмотрел на группу. Если подумать, то даже в этом собрании можно положительные стороны найти, теперь хоть буду знать, кто из нашей группы ко мне хорошо относится.

– Вину я признаю, действительно, в субботу я принес две бутылки вермута. Выпил я их сам, Белый и Мезенцев только немного пригубили вино и пытались отговорить меня от дальнейшего употребления. Я понимаю, что нарушил дисциплину, подвел коллектив… Это я осознаю, обещаю, такого больше не повторится. Но должен заметить, что слова о якобы предыдущих нарушениях не соответствуют действительности. Так, руководство совхоза направило меня на работу, соответствующую моим навыкам. Неужели я должен был по ночам собирать картошку, после дня, проведенного за ремонтом техники? Напомню, что моя работа была отмечена благодарностями. И комнату я занимаю, как рабочий в общежитии, а также лаборант. Я уже объяснял соискателям на место, что не держусь за него и готов уступить любому, что готов взять за себя указанные выше обязанности. Предложений пока не поступало.

В аудитории послышался смех, многие были в курсе про то, как меня пытались из комнаты выжить. Людка покраснела, но запала не потеряла, вон, как сердито зыркает. Ответ мой ей не понравился.

На этом дело, конечно, не закончилось. Что характерно, приятели мои как‑то плавно из обвиняемых перешли в ранг свидетелей. Я примерно так и предполагал, поэтому еще вчера сказал, чтобы говорили правду, мол, я принес, был в расстроенных чувствах, мол, сами выпили чуть‑чуть. А смысл мне еще и парней топить?

Зато узнал, что когда патруль начал в комнату стучать, то я их нецензурно обругал, через дверь было слышно упоминание про самку собаки. Тут Игорек не выдержал, вскочил.

– Никого он не обзывал, это вообще не о дежурном было.

Игорьку предложили сесть и заткнуться, а не вскакивать без разрешения.

Дальше Люда прения устроила, точнее начала предлагать высказаться комсомольцам группы. В первую очередь, конечно, ее приятельницы отметились. Впрочем, большинство студентов меня ругать отказались, отделываясь словами, что я первых раз совершил нарушение и надо меня понять и простить.

Зато Мишка Потапов неприятно поразил. Вроде же ничего ему плохого не делал, наоборот, месяц назад замок сменил по его просьбе, ни копейки не взял за работу. Но нет, потоптался он по мне со смаком:

– Гарин не просто выпил – он проявил неуважение к товарищам по общежитию, к дежурному. Это вопрос не только дисциплины, но и воспитания. Где его комсомольская совесть?

И подруга Людки Ольга Фисенко тоже высказалась по полной:

– Мы все понимаем – молоды, хочется повеселиться. Но есть нормы поведения. Особенно возмущает ответ дежурной – это уже хамство, а не просто нарушение.

Зато Румянцев, про которого я думал, что он меня недолюбливает, неожиданно за меня заступился:

– Хочу сказать, что Игорь один из лучших студентов в группе, всегда готов помочь товарищам, работает. Да, ошибся, но человек имеет право на ошибку. Предлагаю ограничиться выговором, этого вполне достаточно на первый раз.

Я все эти прения слушал внимательно. Никогда не помешает знать, кто тебе друг, а кто не очень.

Потом меня еще и пытать начали, почему я выпил.

Тут Галка Верховцева взвилась:

– Да что вы на человека насели? Я видела его в субботу, на нем лица не было. Мало ли какая неприятность произошла, может, он с девушкой своей поругался?

Спасибо, Галя, я запомню, что ты за меня. Жаль только после этого Людка с еще большим энтузиазмом начала выпытывать у меня, из‑за чего я напился. Угу, сейчас скажешь, а завтра весь институт будет гудеть о том, что меня в СП не приняли. А уж до чего додумаются студенты, а особенно студентки, я даже думать не хочу.

Опять дали мне слово, требуя пояснить, из‑за чего я докатился до жизни такой.