– Товарищи, я виноват и признаю это. То, что произошло, было в первый и последний раз. Но вываливать свое грязное белье перед всеми я не буду.
– Значит, не доверяешь товарищам? А если тебя из института отчислят? – прорезался возмущенный голос комсорга.
Да, Люда, ты‑то мне точно товарищ, к таким товарищам спиной лучше не поворачиваться, если не хочешь пинок заработать.
– Пойду работать, потом поступлю на заочный факультет в другом институте, – пояснил свое видение вопроса.
– А если в армию призовут?
– Не вижу ничего непоправимого, отслужу, потом пойду работать и поступлю.
Не знаю, сколько бы еще эта бодяга продолжалась, но вмешался Журавлев:
– Товарищи, считаю, что пора решать, как поступить с комсомольцем Гариным. Несмотря на тяжесть проступка, нарушение у него первое, он отличник, по комсомольской линии характеризуется положительно, активно участвует в общественной жизни коллектива, выполняет комсомольские поручения. На первый раз предлагаю объявить выговор без занесения в личное дело.
Нормально, секретарь меня реально вытягивает. Тут за меня два фактора играют: Журавлев Людку недолюбливает, потому как ее навязали, а меня ему топить ни к чему, я ему уже несколько комсомольских поручений выполнил. Тут и цикл статей в газете и программа для агитбригады. Зачем ему со мной ругаться?
Но Люда все равно попыталась поступить по‑своему. Похоже, она меня настолько терпеть не может, что готова с секретарем поругаться.
– Предлагаю на голосование следующие варианты взыскания: Объявить выговор. Объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку. Исключить из рядов ВЛКСМ, – строгим голосом объявила наш комсорг.
После подсчета голосов оказалось, что я отделался малой кровью
За выговор – 18 человек, за строгий выговор с занесением в дело – 5, против исключения почти все проголосовали, кроме двоих. Понятно, значит, с этими семью типами дела я больше не имею, просьбы их побоку. Выше дело в отношении меня решили не передавать.
Что характерно, когда голосовали за выговор, Журавлев первым руку поднял, показывая свое отношение. Может поэтому основная часть группы именно этот вариант и выбрала.
Окончательный приговор комсорг объявила со всей торжественностью:
– Комсомольское собрание постановило объявить комсомольцу Александру Гарину выговор. Обязать в течение месяца отработать 20 часов на благоустройстве общежития института. Контроль за поведением Гарина возложить на группового организатора. Решение направить в деканат и общежитие. Товарищи, этот случай должен послужить уроком для всех. Комсомол – это не просто организация, это школа воспитания нового человека. Наше собрание показало, что мы не остаемся равнодушными к недостаткам. Собрание объявляю закрытым.
Да уж, равнодушием и не пахнет, все косточки обсосали. Еще и 20 часов мне общественных работ припаяли, словно я и так этим не занимаюсь. Но хоть про Игорька с Серегой забыли и то хлеб, напоминать я о парнях точно не буду.
Вышел из кабинета, секретарь меня под руку ухватил.
– Пошли ко мне, объяснишь, что на тебя нашло.
Блин, придется все‑таки рассказать. Но Иван не из болтливых, от него слухи вряд ли разойдутся.
* * *
Простой выговор дело не страшное, о нем через месяц никто не вспомнит. Шепотки при моем появлении в институте дня три продолжались, потом народ забыл, тем более 8‑е марта, праздник, не до меня.
Концерт наша агитбригада отыграла на отлично, народу понравилось, мы три представления на разных сценах за день сделали, да еще на следующий вечер еще одно, в этот раз в Доме Культуры. Всем выступавшим вынесли поощрение, в отличие от взыскания, его в карточку внесли. А в 20 часов отработки мне комендант засчитал обычную работу по общежитию, которой я и так регулярно занимаюсь. В общем, мой залет сошел мне с рук, хотя с комсоргом отношения стали совсем плохими.
Впрочем, мне это как‑то побоку, да и новости пошли нерадостные. 10 марта помер Черненко, а на следующий день все газеты вышли с портретами нового Генсека КПСС – Горбачева. Все же история здесь идет по накатанному сценарию. Народ Горбача встретил настороженно, слышал шепотки, что он меченый неспроста, мол, Бог шельму, и что ничего хорошего страну при таком правителе не ждет. Да, помню, в прежний раз тоже такое мнение слышал. И ведь угадали бабки.
А с поездкой в Москву ситуация неожиданно разрешилась сама собой. 14‑го марта меня вызвал ректор института.
Глава 17
Лети туда, сам знаешь куда
Институт у нас небольшой, собственно, это даже не отдельный ВУЗ, а филиал Хабаровского Политеха. Но все равно требование посетить ректора для студента – дело необычное и редкое. Как правило, если уж требуют зайти, то, чтобы сообщить об отчислении, или в случае особо эпичного косяка. Но и в этих случаях обходятся вызовом в деканат, а тут непосредственно к ректору. Я уж, грешным делом, решил, что опять всплыла моя треклятая пьянка, будь она неладна. Но делать нечего, как только закончилась последняя пара, отправился в административную часть ВУЗа.
Секретарша меня в кабинет сразу не пустила, сказала подождать, у ректора совещание. Попробовал выяснить, зачем я понадобился, но женщина только плечами пожала, не пожелав ничего сказать. А может просто была не в курсе. Пришлось добрых полчаса смирно сидеть на стуле под барабанную дробь пишущей машинки. Чтобы не скучать и не изводить себя вытащил учебник по минералогии. Даже, если меня решили турнуть из института, то унывать не стоит. Буду поступать, как нам завещали основоположники марксизма‑ленинизма – раз создал проблему на пятую точку, то теперь придется героически ее преодолевать.
Успел целую главу изучить, когда из кабинета ректора начали выходить преподаватели. Пришлось вставать, все же заслуженные люди, а я только студент.
– О, ты уже здесь, – подошел ко мне Урбан.
– Василий Петрович, не знаете, зачем меня вызвали?
– Сейчас все узнаешь. Давай, не робей.
Я поймал глазами секретаршу, получив в ответ кивок в направлении двери – иди, мол, уже можно. В дверь я все‑таки постучал, но дожидаться разрешения войти не стал, секретарша опять рукой махнула, чтобы не задерживался.
– Здравствуйте, Аркадий Савельевич. Я Гарин с первого курса, мне сказали, что вы меня вызывали.
– А, Гарин, – ректор оторвался от бумаг, осмотрел на меня внимательно, – Присаживайтесь поближе.
Я уселся за Т‑образный стол так, чтобы оказаться напротив хозяина кабинета, сосредоточенно перекладывающего какие‑то бумаги.
– Вы сейчас лаборант в нашем компьютерном классе, верно? А фактически проводите факультативные занятия и разрабатываете методику прикладного использования по профилю нашего института. Правильно? – начало разговор институтское начальство, не прерывая своего занятия.
– Да, все так и есть, работаю под руководством Василия Петровича Урбана.
– Знаю, знаю, он сам охарактеризовал вашу работу, как весьма положительную и перспективную, тем более что за полгода вы создали три журнальных публикации и создали несколько программ. Для первокурсника такая плодотворность – редкое качество.
– Касательно программного обеспечения бы скорее сказал, что нам удалось адаптировать имеющийся комплекс под прикладные задачи, – несколько принизил я наши с Урбаном достижения.
– Вы вроде и литературу подготавливали по вычислительным машинам?
– Делал переводы и составил небольшой словарь терминов. Две работы, обе изданы, – уточнил я, недоумевая зачем ректору понадобилось устраивать мне этот допрос. Нужную информацию ему мог Урбан предоставить.
– Я так понимаю, английским вы хорошо владеете?
– Достаточно свободно, мне говорили, что легкий акцент есть, но говорю чисто.
