Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Витя, что ты наделал⁈ – воскликнула государыня.

Сейчас она не выглядела той императрицей, которая проводила приёмы и вершила судьбу огромной страны, и совсем не подтверждала своё прозвище Железная. Женщина перед великим князем скорее могла бы претендовать на Напуганную.

– А как ты думаешь, Катя? – спокойно поинтересовался Виктор Павлович. – У тебя же в руке распечатка нашей закрытой сети, к которой ты не должна иметь доступа.

Екатерина Юрьевна швырнула бумаги ему в лицо. Его упрёк пролетел мимо неё и никак не снизил ярости.

– Ты дал ей доступ! – всё ещё не думая понижать голос, обвинительным тоном заявила императрица. – И даже не скрыл документы!

Он спокойно принялся распрямлять листы. Каждая такая копия имела свой код, чтобы всегда было возможно определить, откуда она взялась. И эту Виктор Павлович знал прекрасно. Кате доложил сердобольный великий князь Анатолий Семёнович, который всегда к Екатерине неровно дышал.

Надеялся, что она однажды найдёт в нём замену Михаила Константиновича. Наивный дурак даже не представлял наверняка, что его возлюблённая принесёт куратору жандармерии прямое доказательство предательства рода.

– Твоя дочь будущая государыня, Катя, – вкрадчиво проговорил Долгоруков. – И сегодня, если я прав, она станет на шаг ближе к этой цели. А если бы ты хотела скрыть то, что вы натворили, нужно было думать об этом прежде, чем просить отца убрать собственную подругу.

Её императорское величество рухнула в кресло и закрыла лицо руками.

– Я не просила, – произнесла она сквозь ладони.

– Ну, можешь так Дашке и сказать, – пожал плечами Виктор Павлович, – она, может быть, даже поверит. Но теперь‑то, когда даже Корсаков с минуты на минуту узнает, мне ты можешь сказать, почему не остановила его?

Железная Екатерина ссутулила плечи и тяжело вздохнула.

– Я испугалась. Миша тогда заявил мне прямо в лицо, сразу, как переспал со мной, что ему всё понравилось, но он хочет теперь посмотреть других. Я знала Настю прекрасно, она бы отказала ему, она же не такая дурочка, как я, – тяжело роняя наполненные горечью слова, проговорила императрица. – Но я подумала, а вдруг? Вдруг она сможет меня превзойти?

Виктор Павлович долго молчал. И в этом молчании она слышала столько осуждения, что впервые за много лет ощутила себя той девицей, которую Долгоруковы уже однажды рассматривали с осуждением. Когда Михаил Константинович привёл её к клану впервые и представил как свою будущую невесту.

«Императрица и шлюха в одном флаконе», – высказался тогда великий князь Павел Георгиевич, престарелый отец Виктора и Анны.

И сейчас, сидя перед великим князем, Екатерина Юрьевна впервые осознала, почему ей никто не дал исцелить бесплодие. Потому что Долгоруковы получили от неё наследницу и больше не нуждались в Шереметевой на троне. И защитились от возможных бастардов.

Единственная причина, почему её не скинули сразу и не поставили регента – слишком много потрясений для страны за короткий период. Смерть императора, резня благородных, которые могли расшатать Российскую империю изнутри и активно к этому вели. Если убрать ещё и государыню, особенно после того, как она подписала указы о казни десятков благородных семейств, это могло стать слишком тяжёлым ударом для страны.

И Долгоруковы ждали всё это время, когда наступит час, в который можно будет вонзить Железной Екатерине ржавый нож в спину. Не своими руками, как всегда. И при этом не снимая с себя вины, но…

Екатерина Юрьевна прекрасно понимала, великий князь не стал бы подставляться под удар Корсакова, если бы не был уверен, что Долгоруковы это переживут. Именно ради этого он так долго ходил вокруг Ивана, подкармливая его то сведениями, то благами. Вернул большую часть имущества Корсаковых, озвучил предложение взять Настю в жёны.

Всё ради момента, когда Даша окончательно отвернётся от матери, и запачкавшую руки императрицу можно будет убрать. Кто такие Корсаковы? Да никто теперь, ими можно вертеть так, как пожелает лично великий князь Долгоруков. А он, в свою очередь, ещё и наследницу престола к себе расположил так, что та собственную мать ни видеть, ни слышать не хочет.

Её карту разыграли, и оставалось только ждать, когда отправят в сброс.

– И ты не стала мешать отцу, – наконец нарушил тишину Виктор Павлович. – Что ж, дочерью ты можешь гордиться. Тебе почти удалось превратить её в декоративную дурочку, которую ничему не научили, чтобы ты могла править из‑за её спины. Но теперь времена изменились, и хотя много лет упущено, я сделаю из неё настоящую императрицу. А ты пока начинай собирать вещи. Как только будет можно, Корсаков возьмёт Дашу в жёны. И они станут законными правителями Российской империи. Советую оставить попытки подготовить себе запасной аэродром в нашей стране. Подумай о берегах Франции – говорят, там отличная погода и умелые мужчины. Теперь, когда ты уже можешь заново родить, может быть, там найдёшь своё счастье.

– Ты изгоняешь меня? – вскинула голову она.

– Побойтесь бога, ваше императорское величество, – выпрямившись, усмехнулся он. – Как можно, вы ведь ещё не подписали отречение в пользу дочери.

Личная ложа императорской семьи. Корсаков Иван Владимирович  .

Первое, что бросилось в глаза – освещённая сцена, где длилась последняя часть балета. Лампы были достаточно яркими, чтобы я мог разглядеть в их отсвете Дашу, сидящую в ложе в компании одного гвардейца.

Она повернулась ко мне, и на её лице появилась счастливая улыбка.

– Ты всё‑таки успел.

Я шагнул ближе, мои пальцы коснулись её руки, и я поцеловал её ладонь.

– Спешил как мог, Даша, – ответил я, прежде чем поднять голову и поцеловать её уже в губы.

Наследница престола мгновенно растаяла, оставив после себя только влюблённую девушку. Мы оба знали, что сейчас кто‑то обязательно смотрит в сторону императорской ложи, и уже через десять минут где‑то непременно появится снимок, на котором будущая императрица целуется с целителем в повседневной форме.

Но это не мешало ни мне, ни ей.

Руки Даши обхватили меня за шею, и она первой разорвала поцелуй, но не открывала глаз.

– Я видела новости, – прошептала она, прижимаясь лбом ко мне. – Сразу поняла, что ты не бросишь людей, пока не закончишь. это одновременно заставляет меня тобой гордиться и в то же время немножко обижаться.

Я коротко посмеялся в ответ и погладил её по спине.

– Это мой долг, ваше императорское высочество, – ответил я. – Ты звала меня для разговора, я готов, если ты готова.

Она с сожалением разорвала объятия и повернулась к гвардейцу, который старательно делал вид, будто личная жизнь подопечной его не касается.

– Тимур, малая переговорная готова?

– Готова, ваше императорское высочество.

Я подал руку, и Даша поднялась из кресла. Я демонстративно окинул её внимательным взглядом.

– Прекрасно выглядишь, – проговорил я, чуть сильнее сжимая пальцы на её руке.

Даша улыбнулась в ответ.

– Спасибо.

Мы вышли из ложи, и под охраной гвардейцев Долгоруковых дошли до небольшой комнаты с длинным столом и несколькими стульями вдоль него. Охрана оставила нас наедине, перегородив оба выхода – в общий коридор и куда‑то в подсобные помещения. Запасной путь для будущей императрицы наверняка был проверен тщательно на случай возможного нападения. Я почти уверен, что после нападения на меня охрану Дарьи Михайловны усилили до предела.

На столе уже разместились графин с водой, бокалы, бутылка вина и ваза с фруктами. Комната, разумеется, не предназначалась для переговоров. Она здесь существовала для того, чтобы богатые и благородные господа и мадемуазели могли высказать понравившимся артистам своё восхищение. Судя по нескольким диванам, расставленным вдоль стен, иногда без слов.

Я догадывался, о чём именно хотела сообщить мне будущая государыня. Я не дурак, и она не глупая, из звонка уже было ясно, к чему всё идёт. Но это не значило, что я сейчас буду обвинять её и рвать только начавшиеся отношения, как истеричка. Я Шекспира читал, знаю, чем кончаются такие истории, в конце концов.