Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ) - Винтеркей Серж

Эх, приятно, когда у тебя с женой вот такие отношения выстроены.

Правда, я, к большому сожалению, сам не могу настолько искренне с ней общаться, хотя, конечно, тоже очень бы хотелось этого. Но столько тайн, сколько у меня есть, Галия точно не выдержит. Да и вовсе ни к чему ей этого делать.

Мои тайны – это моя головная боль. Ей и так есть чем заняться: карьеру в ССОД делать, детей воспитывать.

Ну и опять же, чем хорош возраст, когда тебе всего лишь двадцать лет? Ты можешь ещё и дважды, и трижды кардинально всю свою жизнь поменять. Какую‑то новую профессию освоить, если есть такое желание. Добившись успеха в одной сфере, в другую сферу тут же перескочить. Потому что всё же, когда ты блестяще что‑то освоил, и всего в определенной профессии добился, может стать элементарно скучно жить.

Ну и самое главное, что у Галии есть жгучее любопытство к жизни и ко всему новому. Больше всего меня пугают апатичные люди, которым вообще всё равно на всё. Так что мне очень нравится, когда Галия, посмотрев на работы художников, начинает брать уроки рисования.

Да, после того как близнецы родились, и она начала делать карьеру в ССОД, она это дело временно забросила. Но кто ей мешает к рисованию однажды вернуться и стать потом известной художницей?

И то, что она заинтересовалась профессией драматурга, мне тоже очень понравилось.

Главное в двадцать лет, и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят, и так далее – сохранять интерес к жизни, искать в ней что‑то новое, что может тебя увлечь. И эту черту характера я в своей жене совершенно отчётливо вижу.

Я, естественно, влюбился в неё как в цельную личность со всеми её особенностями, многие из которых и мне самому свойственны. Да и схожи мы во многом. Я вон тоже в прошлой жизни сколько профессий перепробовал и сколько всего освоил.

Не было бы мне сейчас так легко публиковать статьи в «Труде», если бы в прошлой жизни я некоторое время этим вполне ответственно и профессионально не занимался.

Радио – то же самое. Хоть и небольшой, но опыт у меня всё же имелся по этому профилю.

Ну, «Комсомольский прожектор» после работы аудитором больше двух десятков лет – это, само собой, вообще легче лёгкого.

Или с КГБ с тем же мне очень легко сотрудничать… Почитав кое‑какие мемуары в прошлой жизни, пообщавшись с приятелями, что были этой темой очень увлечены в XXI веке, я много что про их приёмы и ухватки знаю. А ведь к такой литературе сейчас в СССР ни у кого доступа нету, кроме самих офицеров КГБ…

В общем, неожиданный вывод: если хочешь легче прожить свою новую жизнь, старайся как можно больше всего освоить в предыдущей. Точно пригодится, если вдруг получишь второй шанс, как я получил...

Глава 7

Италия, Сицилия

Коста не мог спокойно спать, не мог спокойно есть. В каждом обращённом на него взгляде, даже его собственных людей, он ощущал насмешку.

Как же возможно не думать об этом, если он прекрасно знал, что во всех мафиозных семьях, по всей Сицилии, эта история с потерей завода широко разошлась и над ним откровенно смеются? Его авторитет теперь упал ниже плинтуса, и он прекрасно понимал, что это никуда не годится.

С тем, над кем смеются, не заключают никакие серьёзные сделки. Если эта ситуация продлится и дальше, то те, с кем он имел различные дела, начнут их сворачивать. Смысл на равных сотрудничать с неудачником, которого обхитрили и отобрали у него бескровно завод, а он в ответ так ничего и не сумел сделать? Те же самые дела они могут проворачивать, к примеру, и с тем же Джино, который сейчас находится на гребне волны...

Хорошо было только то, что он, утратив завод, по деньгам, вложенным в него, не потерял – в связи с тем, что всё, что вложил, отбилось на изготовленных и проданных чемоданах. Все же сеть по их сбыту он развернул по всей Италии. И даже сейчас ещё шли последние деньги с тех чемоданов, что развезли по мелким магазинчикам до захвата завода.

Но он был уверен, что из‑за всей этой ситуации он скоро начнёт терять деньги по другим направлениям – по делам, в которых очень многое зависело от его деловой репутации.

Хотелось, конечно, предпринять что‑нибудь против Джино. К примеру, чтобы этот ублюдок, выйдя однажды из своего дома, получил прямо в живот хороший заряд дроби из лупары и подыхал мучительно потом несколько часов.

Но Коста прекрасно знал, что последует за этим. У крёстного отца не будет никаких сомнений, кто заказчик этого убийства.

Так что, если он захочет остаться жив после этого покушения, единственный вариант для него – бросать всё и убегать с Сицилии. Куда‑нибудь очень далеко… Жить затем там под чужим именем и всю жизнь бояться, что однажды его найдут, поскольку для крёстного отца разобраться с ним будет делом чести. Никто не будет уважать семью, в которой один капореджиме заказывает убийство другого и остается безнаказанным. На территорию такой безалаберной семьи, где нет порядка и уважения, немедленно решат вторгнуться её соседи.

Так что он присмотрел для себя совсем другую мишень – а именно Альфредо, племянника Джино, который возглавил его бывший завод.

Интересно, как Джино отбрехался на приёме у крёстного отца по поводу того, что его племянничек возглавляет якобы не принадлежащий ему завод? – подумал Коста злобно.

А потом махнул рукой. Да какая разница? Скорее всего, все мысли крёстного отца были не об этом, а только об очередном денежном подношении от Джино. Стыд и позор, а не глава серьёзной семьи Коза Ностры...

Первоначально он думал просто послать убийц, чтобы они грохнули этого Альфредо вместе с его телохранителями, без которых тот предусмотрительно нигде не появляется.

Но потом решил, что особого смысла в этом нету. Убить Альфредо можно и позже. Лучше его похитить и выпытать у него все детали его договорённости с Джино.

Мало ли – удастся получить от него какие‑то свидетельства того, что завод на самом деле принадлежит Джино, который обманул крёстного отца. Может быть, он подскажет, где найти соответствующие финансовые документы по этому поводу? Потому что слов захваченного мальчишки, конечно, крёстному отцу будет мало. Мало ли что тот наговорил, будучи захваченным в плен, чтобы избежать смерти.

Ну что же, с этим он определился. Осталось разобраться с деталями…

***

Москва

Вечером приехал на самбо позаниматься. Сатчан, приехав парой минут позже меня, пожал мне руку и сказал:

– В общем, Паша, как я и предполагал, шестнадцатого числа у нас собрание в бане «Полета» снова. Захаров просил тебе передать.

– Во сколько? – спросил я.

– В семь вечера. И слушай, у тебя ж день рождения как раз шестнадцатого. Думаю, неплохо будет, если ты заодно и проставишься. По крайней мере, люди точно от тебя этого ждать будут. По еде не надо суетиться, там у нас как всегда всего вдосталь. Было бы здорово, если бы ты выпить бы что-то оригинальное сообразил…

– Не вопрос, – пожал плечами я, кивнув. – Спасибо, что подсказал.

Так, ну прекрасно, что у меня фактически уже все подготовлено к новому собранию на «Полёте». На девяносто процентов к нему уже готов... И по отчету работы с кураторами в декабре и январе, и по новым предложениям.

А дома после самбо все зафиналил…

16 января с самого утра начались звонки с поздравлениями. Отец позвонил, Костя Брагин, и даже новый парторг Гусев из МГУ меня набрал.

Приятно было услышать поздравления и от Латышевой с радио. Она, кстати, сообщила мне, что сегодня, в 15.00, выйдет в эфир моя передача по советско‑исландским отношениям.

А я тут же вспомнил, что обещал Марку сообщить об этом. Чтобы не забыть, сразу и набрал Комитет по защите мира.

Марк тут же поднял трубку. Назвал ему точное время передачи. Он меня поблагодарил.

Был соблазн, конечно, и Латышеву, и Марка Анатольевича пригласить на свой день рождения тоже. Но я всё же сдержался.

Праздновать‑то в ресторане будем, а круг гостей и так уже достаточно широк. И чрезмерно расширять его не рекомендуется. Я всё же девятнадцать лет праздную, а не пятьдесят, чтобы совсем уж много народу на моём дне рождения было. Это СССР. Всё же тут нельзя выбиваться из определённых рамок приличия. Иначе последуют всякие там анонимки по поводу моего морального облика и вопросов, откуда у человека в таком возрасте существует возможность приглашать в ресторан столько гостей на свой день рождения. А то, что я своими официальными доходами могу объяснить эту возможность, никого не интересует.