Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Он повернулся. Лицо серое, глаза красные.

— Полчаса назад в парке Рок-Крик нашли третью жертву, — сказал он и ткнул сигарой в газету на столе. — Не вот эту, про которую тут написано на третьей полосе. А третью. Сегодня утром, в тумане, у самого ручья.

Он помолчал.

— Молодая женщина. Стенографистка из Капитолия. Убита в том же духе. Те же две ранки на шее. Крови в теле нет.

В кабинете стало очень тихо. Внизу по авеню прошел автобус.

— Столичная полиция уже там, — продолжал Томпсон. — Топчется в тумане, разводит руками, судя по голосу их дежурного, тихо сходит с ума. Вокруг тела свечи, перевернутые распятия, весь набор. — Он раздавил сигару в пепельнице. — К полудню про это будут знать все редакции города. И вот тогда, Митчелл, эта история переедет с третьей страницы на первую и вытеснит оттуда пленных, Уотергейт и бензин. Потому что девушка работала на Капитолийском холме. У нее начальник конгрессмен от Огайо, у которого через год выборы и который уже звонил директору. Дважды.

— И дело отдают нам.

— Дело отдают тебе. — Он сел, придвинул тонкую папку и подтолкнул через стол. — Персонально. Формулировка сверху, дать это тому, кто умеет считать и не верит в чертей. Ты у нас теперь знаменитость, вот и разбирайся с газетами.

Я взял папку.

— Мне нужно выехать на место. Сейчас, пока не затоптали.

— Машина внизу. — Томпсон откинулся в кресле и потер лицо ладонями. — И вот что. Наверху хотят, чтоб к завтрашнему выпуску город перестал говорить про вампиров. Сделать все быстро и тихо. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — сказал я, застегивая пальто. — От меня ждут, чтоб я прекратил истерию.

— От тебя ждут, чтоб ты нашел того, кто выкачивает из девушек кровь, — сказал Томпсон. — А истерия пройдет сама.

Он посмотрел на раздавленную сигару, поморщился и отодвинул пепельницу к краю стола.

— Езжай быстрее.

Глава 8

Туман над Рок-Крик

Парк Рок-Крик в то февральское утро затянуло, плотным, сырым туманом, поднявшимся от незамерзшей воды и повисшим между голых деревьев. Машину пришлось оставить на дороге у моста и дальше идти пешком, по раскисшей тропе вниз, к ручью.

Туман глушил звуки. Голоса впереди доносились так, будто говорили под водой.

Оцепление стояло на прогалине у самой воды. Патрульные машины столичной полиции с погашенными мигалками, дюжина людей в форме, фотограф со вспышкой, кто-то курил, переминаясь с ноги на ногу.

Все держались поодаль от тела, словно старались не запачкаться.

Ко мне шагнул детектив, немолодой, в мокром плаще, с лицом человека, который не спал всю ночь и явно не надеялся выспаться в ближайшее время.

— Кроули, столичная полиция, — представился он. — Вы из бюро?

— Митчелл. — Я показал жетон. — Что тут?

— Тут, — сказал Кроули и повел рукой в туман, — тут чертовщина, специальный агент Митчелл. Простите за выражение.

Тело лежало у кромки ручья, где лед у берега сходился с черной водой. Молодая женщина, лет двадцати пяти, в темном пальто, аккуратно застегнутом до горла.

Голова запрокинута, лицо обращено к небу. Кожа той бледности, какую видишь у гипсовой статуи, а не у человека. Белая до синевы, восковая, без единого пятна.

На шее, слева, чуть выше воротника, две круглые ранки. Ровные, парные, в дюйме друг от друга.

Вокруг тела свечи. Черные, толстые, штук восемь, расставленные полукругом и оплывшие, все догоревшие.

Между ними на земле лежали два деревянных распятия, оба перевернутые вверх ногами. Кто-то посыпал землю солью и на палой листве белели неровные дорожки.

Фотограф щелкнул вспышкой, туман на миг вспыхнул белым.

— Культ, — сказал Кроули у меня за плечом, понизив голос. — Сатанисты. Я в этом городе двадцать два года, мистер Митчелл и такого не видал. Третья девушка за полтора месяца. Все одинаковые. Кровь выпита, свечи, кресты вверх ногами. Ребята уже боятся сюда ходить в ночную смену. Говорят, оно нечистое, это место.

Я присел на корточки у тела, не касаясь его, достал из кармана лупу и фонарь.

— Посветите мне сюда, — сказал я. — Ближе.

Кроули присел рядом и направил луч на шею. Я поднес лупу к ранкам.

Под увеличением они перестали походить на след укуса.

— Детектив, — сказал я, не отрываясь. — Что оставляют зубы человека или зверя? Рваный край. Ткань мнется, кожа надрывается, вокруг остается кровоподтек от сжатия челюстей. Если бы кто-то вцепился ей в шею, тут была бы разорванная кожа и синяк на пол-ладони.

— Ну… наверное.

— А теперь смотрите. — Я подвинул лупу так, чтобы он увидел. — Что вы видите?

Кроули прищурился, наклонился.

— Дырки. Ровные.

— Идеально круглые, — сказал я. — Диаметр одинаковый, миллиметра полтора, я замерю точнее. Края не рваные, а гладкие. И вот что самое важное. — Я подсветил под углом. — Видите этот ободок вокруг каждого отверстия? Кожа примята кольцом, ровно, как печатью. Это отпечаток фланца.

— Чего?

— Ободка на основании иглы. — Я выпрямился. — Зубы не оставляют цилиндрический прокол с фланцевым отпечатком, детектив. Зубы вообще так не работают. Это след от толстой, стальной иглы, из тех, какими работают в больницах. Причем от двухканальной, одна игла, два просвета. Одним каналом качают, другим подают. Такие ставят при переливании и при заборе крови в больших объемах.

Кроули смотрел на меня, приоткрыв рот.

— Стало быть, ее…

— Стало быть, ее не кусали. Ее пунктировали. — Я убрал лупу. — Аккуратно, в вену, с одного захода. Тот, кто это делал, умеет попадать в вену с первого раза, в темноте не промахивается. Медик или человек с медицинской подготовкой.

Я поднялся и осмотрелся кругом.

Свечи стояли полукругом, распятия лежали симметрично, соль сыпали дорожками. Все аккуратно, эффектно, как раскладывают реквизит на витрине. Я обошел тело по дуге, приглядываясь к земле.

У самого края полукруга, там, где кончались свечи, увидел то, что искал.

Через прогалину, от служебной дороги к воде, шел след. Широкая полоса примятой листвы и грязи, и в грязи отчетливо отпечатался протектор.

Автомобильный след. Свежий, земля в бороздах еще не подсохла, дождевая вода стояла в рисунке.

Поверх этого следа, прямо на отпечатке протектора, лежала черная свеча.

— Кроули. — Я поманил его. — Идите сюда. Смотрите под ноги.

Он подошел, глянул и сначала не понял.

— Свеча, — сказал он.

— Она лежит поверх следа шины. — Я присел, показал пальцем, не касаясь. — А это значит, что сперва тут проехала машина, а потом кто-то разложил свечи. Не наоборот. Если бы тут собирался культ, если бы эти люди водили хороводы и жгли свечи ночь напролет, а машина приехала после них, колесо раздавило бы свечу или отбросило. А тут свеча аккуратно уложена на протектор, будто ее положили, уже глядя, куда ставить ногу.

Кроули медленно распрямился.

— То есть свечи поставили потом?

— Свечи поставили потом. И распятия тоже. И соль. — Я обвел рукой прогалину. — Все эти декорации расставили после того, как сюда подъехала машина и выгрузила тело. Это не место преступления, детектив. Это витрина. Кто-то привез сюда труп и обставил его так, чтобы вы искали сумасшедших подростков с черными свечами, а не профессионала с медицинским образованием.

Я вернулся к телу и присел снова.

— Есть еще кое-что, — сказал я. — Дайте руку, только не трогайте, просто смотрите.

Я подцепил кончиками пальцев, в перчатке, край пальто, приподнял на полдюйма, ровно чтобы стал виден подбой и ткань под ним.

— Сухое, — сказал я. — Пальто сухое изнутри. Платье под ним сухое. А трава тут мокрая, туман стоит третьи сутки, землю развезло. Пролежи она здесь ночь, промокла бы насквозь, ткань набрала бы влагу, подол потяжелел. — Я отпустил ткань. — Ее убили не здесь. Ее убили в помещении, в сухом и, полагаю, теплом, а сюда привезли уже мертвой. Незадолго до того, как нашли, иначе одежда успела бы отсыреть.