– Ага! Мы ж четыре класса закончили, а потом понеслась работа, – добавил Вова.
Братья после школы работали наравне со взрослыми, а в шестнадцать лет в город переехали. Завод, занятия в ОСОАВИАХИМе и призыв в армию в 1939 году.
– В общем, псковский у нас отряд, – улыбнулся Володя.
Я кивнул, и у меня машинально вырвалась строчка из песни.
– Псковский отряд, 90 ребят… с высоты 776, – напел я тихо несколько слов известной композиции Олега Абрамова.
В этот момент Вова и Коля переглянулись. Один из братьев прищурился и посмотрел на меня.
– Андрей Николаевич, это вы о чём? Я никакой высоты 776 не знаю, – спросил у меня Володя.
М‑да, так себе ситуация. Бой 6‑й роты – важное историческое событие в отечественной военной истории. Но оно ещё не произошло. Надо как‑нибудь выкрутиться из этого положения.
– История эта легендарная. Целая рота сражалась против двух тысяч бойцов противника.
– Ого! Это интересно. Расскажете? – спросил Николай, чьи глаза буквально загорелись от нетерпения.
– Да, командир. Мне тоже расскажите.
– Пошли, к командиру первой роты сходим. Никуда эта история не «убежит», – сказал я.
Через минуту мы протиснулись в узкий, укреплённый брёвнами, проход в землянку. Войдя внутрь, я сразу смахнул грязь с лица, а братья опустили части тяжёлой радиостанции на сырой земляной пол.
Воздух внутри был спёртый, а обитатели этой землянки практически в полном составе дремали, пытаясь хоть немного восстановить силы. В центре тесного помещения, рядом со сколоченным из патронных ящиков столом, находились два человека.
– Терпи. Сейчас завяжу, – услышал я хриплый голос.
Рядом со столом спиной ко мне стояла девушка, чьего лица в полумраке я не видел. Она как раз заканчивала оказывать помощь ротному.
За столом сидел крепкого телосложения старший лейтенант, которому перевязывали шею. Командир первой роты с трудом сфокусировался на мне и тяжело махнул рукой.
– Ответьте тройке! Ответьте тройке! – громко кричал в трубку связист, сидевший в углу.
Он остервенело крутил ручку полевого телефона, пытаясь докричаться до командования бригады.
– Не ори. Не слышат нас. Как кабель сделают, свяжемся, – прохрипел ротный и повернулся ко мне.
– Меньше разговоров, – едва слышно прошептала девушка.
– Да хватит, доктор. Мне надо с «авиацией» поговорить, – ответил старлей и поднялся на ноги.
– А я вам сказала, меньше… разговоров! – прикрикнула доктор звонким голосом.
И этот голос был до боли мне знаком.
Глава 19
Уж кто, а эта девушка настолько целеустремлённая, что иногда так и хочется… ей об этом сказать в грубой форме. Когда она служила в нашем 139‑м истребительном полку, она иногда и Батю могла «накрячить». Даже находясь в окопах и рядом с суровыми десантниками, она умудряется всех строить.
Осталось только понять, как старший военфельдшер Наталья Рубель попала на передовую. Ведь Зина Куйко говорила, что Наташу после переформирования нашего 139‑го полка забрали на службу в госпиталь Бурденко.
– Товарищ Рубель, вы не в своём медпункте… ой, – прохрипел командир роты, схватился за шею и опустился за стол.
Со стороны внешний вид Натальи Рубель сильно контрастировал с её девичьей хрупкостью. На голове у неё была армейская шапка ушанка, которая слегка съехала на затылок. Также на ней была ватная телогрейка, подол и рукава которой покрыты коркой засохшей грязи. Под телогрейкой виднелся воротник хлопчатобумажной гимнастёрки с тремя кубарями на петлицах. Талию туго стягивал широкий командирский ремень, на котором висела кобура с пистолетом.
– А я вам сказала – меньше разговоров, товарищ старший лейтенант.
– Наталья Андреевна, спасибо, но времени нет, – сказал ротный, и в этот момент снаружи громыхнуло.
Следом ещё и ещё раз. С потолка землянки посыпался песок. Связист заволновался и начал судорожно что‑то искать у себя на столе.
В этот момент старший военфельдшер даже не шелохнулась, продолжая бинтовать шею исполняющего обязанности комбата.
– Наталья… – повторил он.
– Всё. Заканчиваю. Вот так. Кровотечение остановлено, но вам нужны постоянные перевязки.
Наталья продолжила работать с повязкой, затягивая последний узелок бинта на шее ротного. Она достала ножницы из своей санитарной сумки и ловко отрезала концы.
Ко мне наклонился Вова, убирая в сторону радиостанцию.
– Это Наталья Андреевна. Она у нас недавно, но женщина суровая и требовательная.
– Ага. Мне такую прививку сделала перед убытием, что «булка» до сих пор болит, – добавил Коля.
– Это она вас ещё клизмой не пугала, – сказал я, и двое братьев болезненно скривились.
В этот же момент Наталья Рубель от неожиданности столкнула свою медицинскую сумку со стола и она упала на земляной пол.
Я подошёл к столу ближе, нагнулся и поднял её, чтобы отдать девушке.
– Вы уронили, Наташа, – спокойно сказал я, протягивая сумку старшему военфельдшеру.
Она медленно на меня повернулась и внимательно посмотрела.
Её лицо с момента нашей последней встречи осталось таким же белоснежным и совершенно не изменилось. На бледной щеке был мазок сажи, а прядь светлых волос выбилась из‑под шапки и упала на лоб.
Голубые глаза всё так же смотрели на меня, а уголки губ вздрогнули, расплываясь в милой улыбке.
– Рад вас снова видеть, товарищ старший военфельдшер, – улыбнулся я.
– Я тоже… кхм… рада, – заволновалась Наташа, застенчиво опуская глаза.
Девушка смотрела на свои пальцы, испачканные йодом, которые немного вздрагивали в данный момент. Несмотря на мешковатую и грубую форму, Наташа была всё такой же девочкой с бойким характером строго учителя.
– Да, само собой. Что‑то ещё, товарищ Рубель? – спросил командир первой роты, отрываясь от разговора по полевому телефону.
Наташа повернулась к нему, прокашлялась и вновь перешла к своей работе. Она начала докладывать о состоянии дел с раненными.
Со слов старшего военфельдшера, положение не самое хорошее. Да оно и не могло быть таковым, после стольких атак немцев. Судя по докладу Натальи, батальон понёс огромные потери. И основная масса от непрекращающихся ударов авиации и артиллерии.
Пока Наташа сухо докладывала цифры потерь во второй роте, новый командир батальона буквально скрипел зубами от злости и нервно постукивал по столу.
– В третьей роте двадцать четыре тяжелораненых. В основном осколочные ранения, но троим необходима хирургическая ампутация. Жгуты держать больше нельзя. Срочно нужна эвакуация в тыл, – продолжала Наташа.
– Это за всё время такие потери?
– Это за последнее боестолкновение, товарищ старший лейтенант. Потери от числа штатного состава составляют порядка 40%. Это только убитыми и пропавшими без вести. Цифра пока примерная.
Старший лейтенант выдохнул и достал портсигар. Когда он открыл его, я увидел, что там осталось четыре папиросы. Командир первой роты отвлёкся на связиста и Наташа повернулась в мою сторону.
– Как вы здесь оказались? Да ещё и… разжалованным, – кивнула девушка на мой воротник без петлиц.
– Меня не разжаловали, а форма для маскировки. Выполняю задачу по взаимодействию авиации и пехоты.
– Вас, и в окопы⁈ – удивилась Наталья.
– Ну вас ведь тоже отправили сюда. Мне говорили, что вы в Бурденко работали?
– Там всё не так. На войне проще.
– Но опаснее, – ответил я.
– Переживаете за меня? – подняла глаза Наталья и улыбнулась.
– Как же за вас не переживать.
Рубель стеснительно опустила голову и вновь посмотрела на ротного. Он закончил давать указания по полевому телефону и вернулся к нам.
– Так, Наталья Андреевна. Что у вас?
– Эвакуация раненых…
– Да какая эвакуация, Наташа⁈ – замахал руками ротный, который так и не закурил.
Он обошёл стол. Песок с потолка сыпался всё больше. Немцы артобстрел не прекращали.
