Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

В этот момент Вова выдернул кольцо и бросил гранату в сторону «фрицев». Раздался сухой щелчок отлетевшего предохранительного рычага.

Снаружи раздался хлопок разорвавшейся Ф‑1. Взрыв поднял столб чёрной земли, а крики команд на немецком сменились настоящей истерикой от боли.

Я же начал всматриваться с какого направления будут заходить штурмовики. Мне их нужно видеть визуально.

– Янтарь, я 20‑й. Церковь наблюдаю, подхожу с «третьего», с «третьего»! – произнёс командир штурмовиков.

Ориентир номер три – это был как раз населённый пункт Нарышкино. Теперь ему главное обнаружить церковь и выйти на цель.

Но немцы не отступали. По кирпичной кладке они вновь открыли огонь из пулемётов. Пули крошили стены, заставляя нас вжиматься в пол.

Пододвинувшись ближе к краю большой щели в стене, я увидел, как со стороны Нарышкино приближалась группа Ил‑2.

– 20‑й, от 23‑го на курс 330°, от ориентира 23 дальше 300 метров. Работай по дымам. По дымам!

Первая линия немецких танков сама же обозначала себя, когда их Юнкерсы наносили удар по окопам. Эти дымы всё ещё были видны, так что ориентироваться лётчикам можно было и по ним.

– Понял вас. Вижу… вижу дымы. Выход на боевой.

– 20‑й, на боевой, – сказал я, не дожидаясь пролёта «горбатых».

Пространство внутри разрушенной церкви окончательно заволокло сизым пороховым дымом. Вова отстегнул опустевший дисковый магазин. Его брат Коля, отбросив пулемёт ДП‑27, перекатился к уцелевшему куску стены. Схватил свой ППД‑40 и сразу же открыл огонь, не давая вражеской пехоте поднять головы.

И в это время начал нарастать ещё один гул. Такой вибрирующий звук был характерен для двигателей АМ‑38, которые стояли на Ил‑2. С каждой секундой камни и стены дрожали всё сильнее.

Гул моторов нарастал, превращаясь в сплошной рёв.

– Янтарь, я 20‑й. Цель вижу!

– 20‑й, работу разрешил, – ответил я.

Ведущий Ил‑2 клюет носом и пикирует на цель. Я опускаю тангенту и прижимаюсь к стене, чтобы видеть разрывы.

Над самой крышей церкви с чудовищным воем пронёсся первый из восьмёрки «горбатых». Такое ощущение, что он сейчас бы цепанул брюхом нашу возвышенность.

– Атака! – прозвучал в наушниках крик ведущего группы.

От плоскостей крыла самолёта с треском оторвались «эрэсы». Реактивные снаряды ушли к своей цели, оставляя за собой густые шлейфы серого дыма. Ощущение, что где‑то разрывают брезент и что‑то огромное шипит.

И тут же следом донёсся звук стрельбы пушек «горбатых».

Сквозь кирпичный пролом я в бинокль видел, как перед окопами десантников начали возникать ослепительные жёлто‑чёрные вспышки. РС‑82 ложились с небольшим разбросом. Два реактивных снаряда попали точно в моторный отсек и башню Panzer IV.

– Поражена. Цель поражена, – произнёс я в эфир.

Только через несколько секунд до развалин церкви докатился грохот. Танк содрогнулся, а из‑под брони вырвался столб пламени.

– Очередной, работай правее 100 метров от разрывов, – скорректировал я следующего лётчика перед ударом.

Ил‑2 командира штурмовиков вышел из атаки и выполнил боевой разворот влево. От его крыльев к земле потянулись яркие пунктиры трассеров из пушек. Снаряды перепахивали чернозём и уничтожали пехоту немцев.

Следом Ил‑2 встали в свой атакующий круг и продолжили наносить удары пушками по пехоте и технике противника. Три минуты сплошного огневого поражения.

– Отходят! Немцы отходят! – услышал я крик Володи Васильева.

Я начал всматриваться на поле боя. В Вермахте при подавляющем огне с воздуха и отсутствии ПВО не стали бы дальше продолжать наступать, если уже потеряна инициатива и часть бронетехники.

Гул проносящихся над немцами штурмовиками совершенно не стихал. Я смахнул со лба липкую грязь и осторожно выглянул в разбитый кирпичный пролом.

Поле перед окопами десантников и склон перед нашим укрытием затянуло чёрным дымом от полыхающей немецкой брони. Сквозь дымовую завесу я увидел, что вражеская пехота больше не пытается продвигаться вперёд. Немцы в серых шинелях вжимались в воронки, а затем начинали лихорадочно отползать назад, в спасительную низину.

Один из уцелевших на фланге танков резко сдал назад. Он ехал к оврагу, отстреливая дымовые гранаты, чтобы скрыть своё отступление. Немецкие солдаты стрелкового полка, низко пригибаясь к земле, бежали прочь от наших позиций.

Напряжение последнего часа начало отпускать. Я выдохнул и съехал по стене на пол, отложив в сторону планшет с картой. Переведя дыхание, я посмотрел на братьев Васильевых. Вова и Коля сидели на своих позициях, устало посматривая на поле боя.

Я поправил наушники гарнитуры в тот момент, когда на связь вышел командир группы штурмовиков.

– Янтарь, я 20‑й. На обратный, возвращаемся.

– Вас понял. Мягкой посадки.

– Спасибо за работу! Удачи!

Я снял наушники, выключил радиостанцию и упёрся затылком в стену. Во рту пересохло, тело начало отходить от напряжения, а раны и царапины саднили. Но на душе уже чутка спокойнее.

Глава 18

Напряжение спало, но время как будто остановилось. Витающие в воздухе пыль и дым постепенно рассеивались. Адреналин постепенно откатывал назад, но чувство такое, что меня прижали к обломкам на полу бетонной плитой. Не было сил встать.

На зубах скрипела кирпичная крошка. Правая рука слегка вздрагивала. Левой рукой я продолжал сжимать приклад ППД‑40.

Положив пистолет‑пулемёт, я опустил глаза на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь о камни. Телогрейка и шаровары стояли колом от грязи и пота. Грудь тяжело вздымалась после каждого вдоха.

Я медленно поднял голову и посмотрел на братьев. Володя сидел у самого края пролома в стене. Лицо его было покрыто слоем копоти, пыли и пота. На этом фоне его глаза были расширенные и как будто сверкали. Он молчал и короткими движениями пытался присоединить диск к своему ППШ.

– Как будто целый день атака была, – сказал Володя, когда магазин наконец‑то защёлкнулся.

Следом я перевёл взгляд на Колю. Тот грязным рукавом разорванной гимнастёрки стирал кровь с рассечённой брови. Заметив, что я смотрю на него, Николай устало улыбнулся, с трудом растягиваться уголки потрескавшихся губ.

– Ага. Прошло ведь всего ничего. Авиация вон несколько минут работала и улетела, – поддерживал разговор Коля.

– А им больше и не надо. Вон как разнесли танки, – улыбнулся Вова.

Далее я посмотрел наружу сквозь дыру в стене. Поле перед окопами и склон высоты 229 были усеяны воронками. Подбитые немецкие танки продолжали гореть, отбрасывая вверх чёрный дым. Запах горелого бензина, палёного металла и раскисшей земли буквально бил в нос, заставляя вздрогнуть словно от нашатыря.

Мышцы были ватные. Хотелось бы просто лечь на битый кирпич и закрыть глаза. Но пока не время для отдыха.

– Нам пора, мужики, – произнёс я, поднимаясь с пола.

– Думаете, сейчас накроют? – спросил Володя, поднимаясь за мной следом и направляясь к радиостанции.

Правило авианаводчика о смене позиции в моё время всегда было основополагающим. У нас было несколько минут, чтобы покинуть развалины церкви. Немцы уже могли понять, что здесь сидит тот, кто наводит авиацию или артиллерию. А значит, накроют высоту снарядами.

– Уверен. Давайте поторопимся, – подгонял я ребят.

Прошли секунды, прежде чем братья полностью вышли из оцепенения. Я взял ППД‑40 и первым пошёл к выходу, чтобы прикрывать отход. Володя и Коля взялись за жёсткие брезентовые ремни радиостанции, и закинули оба ящика себе на плечи. Антенну сняли быстро и направились к выходу.

Пригибаясь, мы рывком вывалились из развалин церкви. Под сапогами всё ещё крошился битый кирпич, а ноги скользили по мокрой глине.

Короткими перебежками, мы двигались в направлении окопов, вглядываясь в серую пелену по горизонту.

И тут стал нарастать гул, похожий на рвущийся брезент. К этим звукам летящих снарядов уже начинаешь привыкать. Но они всё равно морально давят.