За спиной рвались гранаты, которыми десантники подрывали танки.
Но фашисты шли вперёд, неся потери. Они уже были совсем рядом.
И в это время я заметил на фоне серого от пыли неба, как прямо в траншею летела немецкая граната‑колотушка с длинной деревянной рукояткой. Как в замедленной съёмке, граната падала на изрытое дно окопа всего в двух метрах от нас с Володей.
– Граната! – крикнул я.
Глава 22
Времени среагировать совсем мало.
Васильев в этот момент отстреливался из ДП‑27 и не заметил летевший «подарок» от фашистов.
«Колотушка» ещё не коснулась дна траншеи, а я уже сорвался с места. Бросившись на Володю, изо всех сил толкнул его обеими руками.
В этот момент мы потеряли равновесие и стали заваливаться за изгиб траншеи. Упав на землю, я инстинктивно вжал голову в плечи, накрывая затылок руками и широко открывая рот.
И тут взрыв. Раздался резкий грохот. Следом меня окатило «дождём» из земли и камней, а в ушах слегка зазвенело.
Не прошло и нескольких секунд, как Володя откашлялся и упёрся в стенку траншеи.
Над нами произошёл ещё один взрыв, за ним ещё и ещё один. Траншею затянуло дымом, и отчётливо стали слышны голоса немцев.
– Спасибо, Андрей Николаевич. Немцы уже в окопах… кхм, – прокашлялся Володя.
– Слышу, – ответил я, нащупав на земле чью‑то сапёрную лопатку и достав из кобуры ТТ.
Густой серый дым застилал дно окопа. В ушах стоял пронзительный писк, заглушающий все остальные звуки. Я потряс головой и сбросил с плеч тяжёлые комья глины.
Володя заготовил нож и подобрал чей‑то ППШ. Он тяжело прокашлялся, сплюнул слюну, смешанную с грязью, и посмотрел на меня воспалёнными глазами.
– Командир, ответь на вопрос. Что стало с егерями на той высоте?
Я прокашлялся, переводя дыхание и смотря на грязное лицо Володи. Врать в такой ситуации нет смысла. Да и это будет несправедливо к той жертве, которую принесли ребята на отметке 776.0.
– Почти все егеря погибли, но высоту не оставили, – ответил я.
Сверху, прямо над головами, уже слышался глухой топот сапог и команды на немецком языке. Им всего несколько шагов до окопов.
Володя вытер кровь с разбитой губы. На его перемазанном грязью лице начал расплываться звериный оскал человека, которому больше нечего терять.
В этот же момент над нами навис один из немцев. Вова первым вскочил и стянул его в окоп.
Следом я резко поднялся на ноги и выстрелил из ТТ. Первый немец упал замертво. Следом на меня с криком бросился другой немецкий солдат, целясь штыком прямо в грудь. Я сделал резкий шаг в сторону и левой рукой ударил его сапёрной лопаткой по стволу карабина Mauser.
Звон металла был такой, что он «пробился» сквозь писк у меня в ушах. Тут же я вскинул ТТ и дважды стрельнул в упор. Немец сразу упал на дно окопа и больше не шевелился.
Не успел я опомниться, как с бруствера в траншею спрыгнул ещё один «фриц», целясь мне в голову прикладом.
В последний момент я успел отпрыгнуть, а сам приклад вскользь прошёл по моей каске. Такой удар сразу отразился болью в шее, но я устоял на ногах. Дистанция между нами слишком мала для выстрела.
Немец сделал стремительный выпад вперёд. Он попытался проткнуть меня штыком, но я ушёл в строну. Резко замахнулся лопаткой и ударил его.
Удар пришёлся прямо под край немецкой каски, перерубая ключицу и шейную артерию. Тут же на меня брызнула кровь, а сам немец упал лицом в грязь.
Едва я успел выдернуть лопатку из шеи убитого, как солнце справа от меня будто кто‑то заслонил. Размер тени был огромный. Такое ощущение, что на меня вот‑вот один из братьев Васильевых набросится.
– Сдохни! – услышал я крик огромного немца, набросившегося на меня.
Широкоплечий немецкий солдат упал на меня, придавив ко дну окопа. Из рук выскочили лопатка и пистолет. Немец пытался меня вдавить в грязь, но я смог вырваться и вскочить на ноги.
– Шайсе! – крикнул немец и со всего маху ударил меня с ноги в грудь.
Дыхание у меня мгновенно оборвалось. Перед глазами вспыхнули белые круги. От такого удара я отлетел назад, впечатываясь спиной в стену траншеи.
Немец бросился следом. Тут же я ударил его боковым справа, но он даже не шелохнулся.
Теперь он замахнулся и попытался пробить мне слева. В последний момент я пригнулся, а немецкий солдат ударил в земляную стену окопа.
Следующим ударом я пробил ему в подбородок. Но его это только ещё больше разозлило. Он мощно пробил мне боковым справа, но я успел заблокировать.
Только удар настолько был сильным, что меня слегка повело. Голова резко откинулась вбок, ударяясь о земляную стену. Во рту появился вкус крови, а в мозгу запульсировала тупая боль.
– Проклятье! – крикнул немец и схватил меня двумя руками за горло.
Я почувствовал, как у меня как будто шея хрустнула.
Он железной хваткой сомкнул огромные пальцы, стянул меня вниз и стал вдавливать в землю.
От недостатка воздуха грудь и лёгкие начали гореть огнём, а сознание стремительно меркнуть. Глаза затягивало чёрной пеленой.
Последнее что я видел, это яростные глаза немца.
– Свинья! – рычал немец, сдавливая мне шею и обдавая шлейфом зловония изо рта.
Пока я был в сознании, правой рукой пытался за что‑нибудь ухватиться. Но пальцы только шарили по дну окопа. Одна жижа, вода, камни и… пальцы ухватились за что‑то металлическое.
Воздуха уже совсем не хватало. Но мозгом я осознал, что нашёл в этой грязи нож. Это последний шанс, пока я ещё был в сознании.
Силы ещё есть. Я почувствовал, как издал звериный рык. Рука крепко схватила нож. И тут же резкий удар с размаху в висок немца.
Кровь полилась мне на лицо, здоровяк замер. Его глаза широко распахнулись от шока. Хватка на горле мгновенно ослабела, и я смог вздохнуть. Прокашлявшись, я начал подниматься на ноги. Всё тело била крупная дрожь от напряжения, но бой всё ещё продолжался.
Это была абсолютно звериная бойня. Со всех сторон доносились мычание, матерные выкрики, тяжёлое дыхание и предсмертные хрипы. И никакого чувства боли или жалости к врагу, пришедшему к нам убивать.
В нескольких метрах от меня была настоящая первобытная сцена. Молодой десантник барахтался с немцем в грязи, удерживая его в кровавой серой жиже и не давая вздохнуть.
Ещё чуть дальше по траншее другой красноармеец с рычанием, раз за разом, как кувалдой, бил прикладом в голову лежащего немца. Сквозь общий гул отчётливо пробивался хруст ломающихся костей фашиста.
И нет никакой тактики, строя или команд. Шла хаотичная свалка, где мы удерживали этот рубеж обломками оружия, сапёрными лопатками, касками и голыми руками.
Ещё один немец бросился на меня. Сцепившись с ним, я прижал его к брустверу и ударил ножом в шею.
Справа от меня Володя, весь измазанный чужой и своей кровью, прижал немца к земле. Он отбросил сломанную лопатку и теперь глухо бил фашиста немецкой каской прямо в лицо. Кровь уже летела во все стороны, а он всё не останавливался.
И тут за спиной Володи появился немец с ножом.
– Сзади, Вова! – крикнул я и бросился на противника.
Я перехватил его запястье, вывернул руку до громкого хруста и повалил его в жидкую грязь под ноги.
Пока я несколько раз ударил его ножом, увидел и Николая. Тот сидел у стены траншеи, удерживая сапёрную лопатку воткнутой в кадык немца.
Тут же ещё один немец прыгнул на меня со штыком. Уйдя в сторону, мы сцепились с ним, упав в грязь. В это же время Володя почти без сил, утирая лицо окровавленной ладонью, встал во весь рост.
И в этот момент из‑за угла траншеи показался ствол немецкого МР‑40, а за ним и его владелец. Следом ещё четыре человека с карабинами Mauser.
– Ложись! Ложись! – крикнул я, отталкивая в сторону немца.
Но Володе уже не уйти с линии огня. Немецкие солдаты вскинули оружие, готовясь расстрелять его в спину. Вова только успел повернуть голову.
