Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Зина вообще меня удивляла. Мне в прошлой жизни казалось, что в эти года девушки скромные и сильно целомудренные. Наверное, на эту девушку повлияла её работа. Всё же врач, тем более военный, не должен стесняться.

Но чтобы вот так! Зина не сводила с меня своих зелёных глаз. Да ещё и языком губы облизнула.

В освещённой несколькими керосиновыми лампами бане, кажется, даже огонь в печке перестал трещать.

– Ну и чего ты смотришь, Андрей? Мне просто жарко, – сказала Зина, помахав у лица ладонями.

– Не поверишь, точно так же подумал, – ответил я, поправляя штаны в промежности.

Зина улыбнулась, доставая из кармана фонарик. Она посветила мне в глаза, проверяя реакцию зрачков.

– Я бы к тебе и в медпункт зашёл на осмотр.

– Ага. Я бы за тобой по всему аэродрому бегала. Да и зачем тебе дважды передо мной раздеваться, – улыбнулась Зина.

Начальник медпункта проверила мою реакцию и повреждения на голове.

– У тебя здесь печка кочегарит так, что задохнуться можно. Кстати, почему не в колодках? Грибок подцепить хочешь?

– Только скинул, Зина… ай! – воскликнул я, когда доктор чуть сильнее дотронулась до огромного синяка у меня на боку.

– Болит, значит. Но перелома нет, – протянула старший военфельдшер, показав мне встать.

Она осматривала моё тело, но больше всего её интересовала моя голова. Вновь она её осмотрела на предмет повреждений.

– Кстати, в голове не звенит? – спросила Зина.

– Нет.

– Понятно. Ещё бы ты признался, Андрюша. На вид ты в рубашке родился. Можешь мне поверить, ребят после окопов я видела много. А судя по тому, что… ох… что мне рассказали о ваших боях в районе Нарышкино, там было не менее страшно, чем под Ярцево.

Зина служила в Оперативной группе Рокоссовского летом этого года. В боях под Ярцево им пришлось несладко.

– Есть такое. Каков вердикт, доктор?

Зина провела рукой по моей голове и села рядом со мной.

– Надо отдохнуть тебе, Андрей. Не рвись сразу в бой. Неделю точно. Ну кто его знает, какую ты мог баротравму получить.

– Да ничего я не получил. Голова светлая. Ссадины и ушибы только.

Зина выдохнула и покачала головой.

– Все вы так говорите. Ладно, я с Коровиным поговорю. Посмотрим, что он скажет. Но пока не поговорю, к самолёту не подходи… Хотя, кому я это говорю, – улыбнулась Куйко и пошла одеваться.

Я рассказал ей, что видел её золовку Наташу, но оказалось, что и здесь девушки уже успели пересечься. После того как медпункт с передовой эвакуировали, Рубель отправили вместе с раненными в госпиталь в районе Черни. Там же и оставили её пока. Так что она теперь совсем рядом с нами.

– Аппетит есть? – спросила Зина, надевая сапоги.

– Не особо. Сама понимаешь, что после увиденного не очень кушать хочется.

– Но надо. Не голодай, хорошо? – сказала старший военфельдшер, и я молча кивнул.

Зина пожелала мне «С лёгким паром», накинула куртку и подошла к двери. Гимнастёрка была ещё расстёгнута, а ремень снят.

И в этот момент дверь в баню открылась, впустив прохладный осенний воздух. На пороге оказался капитан Ростислав Шадрин. Красавец и главный сердцеед госпиталя ЦНИАГ, когда я там проходил восстановление.

– Андрюха, я… опачки! – воскликнул он, посмотрев на меня и Зину.

В руках у Ростика были не банные принадлежности, а… горшок с цветком и свёрток, от которого приятно пахло. Явно это всё предназначалось не мне.

Посмотрев на Зину, сразу же он оценил данную ситуацию по‑своему. Шадрин уже как‑то пробовал навязать своё общество Куйко, но получил от неё хлёсткий удар ладонью справа. Или слева… что не особо важно.

Ростислав чуть приоткрыл рот, продолжая переводить взгляд на меня и на Зину. Видимо, он шёл в баню целенаправленно не только мыться.

– Доктор, я просто… – сказал Ростик.

Но Зина его остановила и чуть приподняла подбородок, закрывая его рот.

– Товарищ капитан, у вас челюсть выпала. Подними… те, – сделала Зина акцент на последнем слове и вышла из бани.

Ростик посмотрел ей вслед и повернулся ко мне, расставив руки.

– Андрюха, я ж её думал… Она как зашла сюда… Женский ведь день сегодня в бане.

– Здорово, дружище. Ты дверь закрывай. Тепло выпускаешь, – ответил я, надевая чистую нательную рубашку.

После бани мне пришлось несколько минут убеждать Ростика, что ничего у меня с Зиной не было. Затем я в очередной раз дал ему понять, что и у него вряд ли получится. Поскольку наш старший военфельдшер безнадёжно замужем, хоть я и не знаю, кто у неё муж. Хотя… муж у неё брат Наташи Рубель.

Очередной лётный день для полка заканчивался, и я направился в столовую. После окопного фронтового кулеша, гречка с тушёнкой казалась деликатесом из ресторана «Астория».

С трудом, но я начал есть. Надо было восстановить силы и немного здоровье. В воздухе ведь перегрузки могут по‑разному влиять на организм. А если он ослаблен после таких мощных боёв, то произойти может всякое.

Ел я медленно, почти в гробовой тишине и старался не разговаривать. Но в этот вечер в столовой мне кусок в горло не лез. Мой ведомый Вася Пупкин сидел напротив и не сводил с меня взгляда, наблюдая за каждым моим движением.

– Спрашивай уже, что хотел.

– Как оно там, ну… на земле, а не в воздухе.

Я рассказывал медленно, не вдаваясь в подробности ужасов войны, которые видел.

– Следом ещё одна атака. И ещё, и ещё. Вот так и проходят дни в окопах. А в перерывах артобстрелы и Юнкерсы бомбят, – рассказывал я, сидящему напротив меня Васе Пупкину.

Сержант кивал и продолжал слушать внимательно.

– Я так скажу, можно иметь самое передовое вооружение, самолёты и огромное количество танков. Но всё решает простой боец в окопах. На нём вся тяжесть войны. И мы все работаем на то, чтобы именно наш красноармеец шёл вперёд и давил врага, – добавил я.

Вася кивнул и чуть нагнулся ко мне.

– Командир, может соль? Сегодня чёт гречка так себе…

– Эй, Васька! Ты чего несёшь⁈ Ел так, что за ушами трещало… – начал возмущаться наш старший повар в звании старшего сержанта.

– Тихо! – хором на него шикнули человек 30, собравшихся в столовой, чтобы меня послушать.

Конечно, мне было неудобно рассказывать и при этом кушать. Но все собравшиеся лётчики в это время то пили чай, то ужинали сами. Вернее, пытались и при этом слушали меня.

Как только я закончил, в столовой появился Коровин с Храмцовым и Гавриловым.

– Приятного всем аппетита! – громко пожелал Василий Иванович и направился на своё место недалеко от меня.

Через пару минут я закончил есть и начал уже сам расспрашивать, как обстоят дела в эскадрилье. Старший лейтенант Артемьев рассказывал, что за прошедшие дни потерь не было. Даже удалось техникам восстановить один ЛаГГ‑3 в первой эскадрилье.

– Вроде ещё один обещали нам дать. В каком‑то полку на нашем фронте стоит ЛаГГ‑3, но на нём никто не летает. Мол, не умеют. В полку только И‑16 и МиГ‑3, – объяснил Артемьев.

Остальные лётчики эскадрильи сидели рядом, внимательно слушали и сами рассказывали интересные моменты.

– Вай ме, командир, как эти «матёрые» твари надоели! Мы прикрывали «эсбэшки», так опять, как начали пикировать. Мы как ишаки крутились с основной группой, а звено с другого полка их упустили, – возмущался Шамиль, рассказывая как вновь им пришлось пересечься с немецкими экспертами.

Следом своими впечатлениями поделился старшина Хачатрян. Ему и Кожину тоже пришлось вступить в бой с «экспертами».

– Группа «горбатых» у нас по погоде должна была сесть. Новые шли, с завода. Сами знаете, что их полк чуть южнее нашего. Вот их туда и гнали, но туман сел, – начал рассказывать Арарат.

– «Компаса»… кхм… майор Коровин на вылете был. Как раз к вам на штурмовку летали, – продолжил за ним молодой сержант Кожин.

Похоже, что прозвище Василия Ивановича начинает укореняться в умах лётчиков.

– Что дальше? – спросил я.

– «Горбатых» мессеры перехватили. Мы давай дежурной парой взлетать. Меня чуть на взлёте не подсекли. Нам засаду решили сделать, чтобы мы штурмовикам не помогли. Хорошо Петя‑джан первым взлетел и спикировал. Как тот уж на сковородке извернулся, но отогнал.