Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– Правда, всё равно они два «горбатых» сбили, пока мы взлетали на помощь, – расстроено сказал Петя.

– А почему сразу Илы не прикрывали? Над аэродромом почему не встретили? – спросил я.

В этот момент на меня пристально смотрел Храмцов. Что‑то его в моём вопросе насторожило. Да и мои ребята промолчали, не развивая данную тему.

– Я, вообще‑то, вопрос задал, мужики. Мы не на суде и не на допросе, – сказал я.

– Командир, тебе лучше об этом у Храмцова спросить. Он лучше знает, – шепнул мне Артемьев.

Что ж, и у Виталия Павловича – нашего военного комиссара полка, я обязательно поинтересуюсь, как «горбатые» остались без прикрытия. В итоге, фронт на ровном месте потерял самолёты.

Ужин заканчивался, а мои разговоры только начинались. Через несколько минут к нашему столу подошёл Коровин и попросил всех оставить нас наедине. Ребята быстро ушли, а мы с Василием Иванычем остались вдвоём. Вышел из столовой и Храмцов.

Только какой‑то он странный. Слишком уж пристально озирался в нашу сторону.

– Как состояние? – спросил у меня Василий Иванович, откладывая на лавку свою фуражку.

– Нормально. Готов к работе, – ответил я.

– Ясно. Доктор ко мне приходила. Догадываешься, что сказала?

– Естественно.

Старший повар лично принёс нам чай. Я придвинул к себе железную кружку. Посмотрев внимательно на горячий напиток, отметил для себя «почти» сходство с настоящим чаем.

– Опять морковный? – спросил Коровин, поворачиваясь к старшему сержанту.

Старший повар развёл руками.

– Товарищ командир, со снабжением не совсем хорошо. Пока что только вот так. Обещали через неделю улучшить. Мы добавили в котёл немного заварки и мяты. Чтоб не так уж… заметно.

Я отпил из кружки этот интересный напиток. На вкус сладковатый, но с привкусом хлеба.

– Цвет чая, а на вкус сладковатая горячая вода с дымком. Придумай ещё что‑нибудь, Филипыч. Чтоб больше на чай походил, – сказал ему Коровин.

Повар ушёл оставив нас вдвоём и с полным чайником этого «бодрящего» напитка.

– Знаешь, командир, а после пятого глотка вроде ничего. Привкус и аромат мяты есть, – улыбнулся я.

– Ну тебе после окопов всё будет вкусным казаться. Давай с темы не съезжать. Доктор сказала, что надо тебя пока к самолёту не подпускать.

– Да. Мне тоже говорила. И что ты решил, Василий Иванович?

– Пока два дня без полётов. Всё равно погоду нелётную дают. Восстанавливайся. Ребят подтяни по матчасти и сам в русло войдёшь. Понял? – спросил Коровин, и я согласился с ним.

Чай мы допили, но вот разговор не завершили. Пришлось ещё по кружке «морковного» налить.

– Может чего спросить хочешь? – задал мне вопрос Коровин.

– Да. Как так получилось, что не прикрыли «горбатых»? Мне ребята всё рассказали.

– Не ищи тут врагов. Да, Храмцов может и долго принимал решение, пока меня не было. Но ничего об этих перегонах мы не знали. В «высоком» штабе только в последний момент решили поднять нашу пару, когда мы сами это сделали. Пока ещё имеется неразбериха. Резников постоянно пытается наладить быстрое прохождение команд, но всё пока с запозданием. Это у тебя с вызовом авиации получилось быстро.

– Ясно.

Командиру я, конечно, доверяю. Но всё очень и очень странно. Виталий Павлович уже давно мне кажется каким‑то странным. То у него руки трясутся перед вылетами, то он ногу лечит так долго, будто бы там перелом, то теперь и… вот эта «история» с Илами.

– Так, ну и на закуску. Праздник у нас скоро будет. Наш полк решили прямо здесь доукомплектовать. И личным составом, и техникой.

Удивительно, что в условиях эвакуации заводов нашему полку перепадает партия новых самолётов. Главное, чтобы они были собраны качественно. Ведь увеличение скорости сборки не всегда хорошо влияет на конструкцию самолёта.

– Это хорошая новость. Есть уже дата прибытия? – спросил я.

– Пока нет. Сначала была команда нам самим убывать на завод за самолётами, но командование ВВС решило время на это не терять. Специальные «бригады» лётного и технического состава теперь формируются для перегонки. Так что ждём, – улыбнулся Коровин.

Следующие два дня пролетели в постоянных заботах на технике и тренажах с личным составом.

Утром, когда погода наладилась, начались вылеты на сопровождение. Пока у меня было время до заступления в дежурное звено, я смог написать письмо сестре моего предшественника в Горький. Она ведь как бы теперь и моя сестра.

Письмо вышло предельно коротким и весьма сухим. Но такова военная цензура.

В письме нельзя было писать ни про окопы, ни про вылеты, ни про какие‑то частности службы. Пока сидел и писал это письмо, пытался вспомнить, как сестра предыдущего Михайлова вообще выглядит. Хорошо, что вспомнил её имя – Мария. И ещё один эпизод всплыл в памяти.

«Ты писала про нашего брата такого курносого, который тебя нашёл. Расскажи мне, кто он и как зовут», – написал я.

Только я поставил точку, как в палатку вошёл Вася Пупкин в уже одетом шлемофоне и с планшетом через плечо.

– Командир, нам через 20 минут заступать, – позвал он меня.

Вася, как и всегда, говорил скромно и с особой академичностью в голосе. Не устаю сравнивать тембр его голоса с голосом слонёнка в известном советском мультике про попугаев.

– Спешишь, Василий. Нам в кабине час ещё сидеть. Повалялся бы на кровати, – ответил я, убирая недописанное письмо в мешок.

– Моя мама мне всегда говорила, что если буду много лежать, пролежни будут на теле. И вообще, она меня учила всегда «пунктуации», – сказал Вася.

– Может пунктуальности? – спросил я.

Вася задумался, хотя ответ лежал явно на поверхности.

– Нет. Точно вам говорю – пунктуации, – кивнул Пупкин.

– Ну, пускай будет пунктуации. Тоже хорошее дело, – посмеялся я, взял планшет, шлемофон, портупею с пистолетом и направился с Васей на стоянку.

Мой механик Акимович уже подготовил самолёт и лично встречал меня у крыла. Пока он помогал мне надеть парашют, на стоянке появилась Зина Куйко в меховой шапке и телогрейке. Да с таким суровым выражением лица, что даже старшина Донских отвлёкся от помощи мне.

– Николаич, доктор пришла. Погутарить хочет, – сказал он.

– Вот правильно говоришь, Степан Акимович. Я ему сейчас «нагутарю» по полной, – проворчала Зина.

Я улыбнулась и подмигнул Акимовичу.

– Товарищ старший военфельдшер, разговор с командиром был о двух днях…

– Мало два дня. Я ему согласия не давала, – возмутилась Зина.

Но в этот момент в воздух взмыла зелёная ракета. Вновь над лётным полем раздалось шипение, и в голубом небе вспыхнул огонёк.

– От винта! – скомандовал я, запрыгивая в кабину.

– Есть от винта! – раздался крик Акимовича.

Винт раскрутился, а из патрубков выбился огонь на запуске. Самолёт вздрогнул и начал оживать. Стрелки приборов пошли по кругу, а в кабине начал ощущаться запах выхлопных газов.

– 88‑й, выруливайте. Задача – встретить группу. Времени подхода к аэродрому – 7 минут, – услышал я в наушниках громкий голос дежурного по стартам.

– Понял. 88‑й, рулим, – ответил я и дал команду Васе Пупкину.

На полосе я плавно двинул рычаг управления двигателем от себя. Двигатель М‑105П взревел, сотрясая фюзеляж. Я отпустил тормоза, и ЛаГГ‑3 начал стремительный разбег по раскисшей осенней грунтовке.

Самолёт набрал скорость, разбрасывая комья грязи из‑под колёс. Вася ещё не начинал разбег. Он стартанёт, когда от земли оторвусь я.

Ручку управления взял на себя и… отрыв. Как же приятно снова взлететь! Поймал себя на том, что после отрыва от полосы у меня не сходит с лица улыбка. Через минуту в зеркале заднего вида показался ведомый Вася.

– 37‑й, на месте справа, – доложил он.

– Понял. Пошли в набор, – ответил я, отклоняя ручку управления на себя и добавляя обороты.

Набирать высоту начали прямо над аэродромом. Нам нужно занять 2500 метров, чтобы нормально контролировать возможное появление мессеров.

Тело на развороте слегка вжало в кресло. Вокруг ослепительно‑белые края облаков и слепящий диск яркого солнца. Лучи пригревают через остекление кабины, а глаза сильно слепит, когда смотришь на небесное светило, ожидая атаки именно оттуда.