Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Я выровнял самолёт уже на 1500 метров. Дыхание у меня слегка сбилось, а пот выступил на лбу.

– 88‑й, меня отсекли. Не могу… пристроиться к тебе, – услышал я Васю, который в это время маневрировал у самой земли.

Группа ЛаГГов уже пропала из виду, но на земле кроме обломков одного мессера никаких более упавших самолётов.

– Понял. Иду к тебе, – произнёс я, собираясь спикировать вниз.

Я приготовился отклонять ручку управления, как в зеркале заднего вида мелькнул размытый диск винта и жёлтый нос Мессершмитта. Враг уже был совсем близко.

– 88‑й, у тебя на хвосте. На хвосте!

В носовой части Bf‑109 вспыхнули пульсирующие огни.

Я сразу же отклонил левую педаль и толкнул ручку от себя, чтобы набрать скорость. Две светящиеся трассы пролетели мимо, но очень близко от фонаря кабины.

Вывел ЛаГГ пикирования, но мессер всё равно на хвосте. Сделал ещё один резкий отворот, но он не уходит. Слишком сильно вцепился в меня.

Видно, что он не дёргает свою машину, а плавно срезает углы, удерживая меня в прицеле. Вновь немец сократил дистанцию и дал залп.

Казалось что огненные шары летели очень медленно. А потом вдруг резкий свист. Несколько трасс вновь пронеслись мимо кабины.

Справа я услышал жуткий звук рвущегося перкаля. Несколько пуль прошили правую консоль крыла. Трассирующие снаряды пронеслись буквально в сантиметрах от козырька кабины. Вспышки ослепили глаза, тесную кабину мгновенно заполнило запахом озона, сгоревшего пороха и палёного дерева.

Ещё раз сманеврировал, пытаясь уйти от него на скольжении. Сделал перекладку за перекладкой, работая педалями и заставляя нос рыскать. Желудок подкатил к горлу, а в висках чувствуется, как стучит пульс.

Вновь залп. Я успел влево, но самолёт тряхнуло. Было попадание в фюзеляж, но самолёт всё ещё управляем.

Похоже, что немец пристрелялся. Следующую очередь мой ЛаГГ может уже не выдержать. Надо выходить из этого положения.

Немец совсем рядом. Дистанция между нами метров 250–300. Пора и по‑другому маневрировать.

Я взял ручку управления на себя. Обороты двигателя прибрал. Нос начал задираться, скорость упала. На указателе уже 380… 350… 330 км/ч.

Сразу же отклонил правую педаль и отвёл ручку влево. Самолёт начал переворачиваться.

В кабине наступила жуткая секундная тишина из‑за сброшенных оборотов двигателя. Земля вновь прямо передо мной на какие‑то мгновения, пока я делаю вращение. И в этот момент прямо подо мной проносится Мессершмитт.

Скорость сближения колоссальна, но время как будто остановилось. Я отчётливо видел чёрные кресты на крыльях, силуэт немецкого пилота и все его надписи и эмблемы на фюзеляже.

Немец после такого резкого манёвра просто не успеет погасить огромную инерцию своей машины. И в ту же секунду он проскочил, а я начал выравнивать самолёт.

Теперь всё поменялось. Мессер отчаянно пытался уйти с линии огня в вираж. Но его силуэт уже прямо в перекрестие прицела ПБП‑1.

Я нажал на гашетки и ЛаГГ содрогнулся от сильной отдачи бортового вооружения. Снаряды попали в правую часть фюзеляжа в районе двигателя. Из‑под капота мгновенно вырвалось густое белое облако, которое тут же сменилось языками пламени.

В этот момент немец задрал нос. От самолёта отлетела ещё одна крупная часть, похожая на фонарь кабины. И в этот момент он переворачивает горящий истребитель на спину.

Со стороны кажется, что из самолёта мешок выпал. Но потом раскрылся белый купол, и немец начал опускаться вниз.

Спустя мгновение горящий Мессершмитт врезался в землю чуть дальше по курсу, разлетаясь на части на опушке леса.

К этому моменту оставшиеся два мессера ушли за облака, и мы их потеряли.

– Амур, Амур, 88‑му на связь! Амур, 88‑му на связь, – запросил я дежурного по стартам на нашем аэродроме.

Пока ответа не было, я барражировал над опускающимся немецким лётчиком. Высота у него уже была почти 400 метров, и приземлялся он совсем недалеко от нашего аэродрома.

– Амур, 88‑му на связь, – запросил я.

– 88‑й, слушаем тебя, – ответили мне с земли.

– Наблюдаю лётчика в трёх километрах на северо‑запад от аэродрома. Спускается на парашюте, – доложил я.

– Поняли тебя. Поняли! На посадку, 88‑й.

Вася Пупкин зашёл на посадку передо мной, а следом приземлился и я. Сегодня у моего ведомого праздник. Не каждый день он сбивает самолёт противника.

Я зарулил на стоянку, заметив насколько большая вокруг была суета. Техники встречали новые ЛаГГи, заталкивая машины под деревья и моментально накрывая их маскировочными сетями. Небольшой отряд красноармейцев во главе с уже не хромающим комиссаром Храмцовым построились рядом с двумя «полуторками» и готовились выдвигаться в лес.

– Он нужен живым. Стрелять по ногам, – давал указания Храмцов, инструктируя людей перед посадкой в грузовики.

Если это один из тех двух экспертов, что преследовали нас последнее время, то будет сложно удержать ребят от расправы. От действий этих экспертов погибли наши товарищи.

– Я тоже поеду. Буду… буду спокоен, Палыч, – прорывался в машину Шадрин, пытаясь уговорить Храмцова, чтобы взяли и его с собой.

Ростислав даже где‑то взял СВТ‑40 и показывал комиссару свою решимость найти сбитого немца. Но скорее всего Ростислав желал поквитаться с ним, ведь именно лётчики его эскадрильи погибли в боях с немецкими экспертами.

– Шадрин, отставить! Ты здесь нужен. Разговор окончен, – крикнул Храмцов и закрыл дверь кабины перед Ростиславом.

Я снял шлемофон и начал отстёгиваться от кресла. В кабину заглянул Акимович и помог мне стянуть лямки. Смахнув пот с лица, я взял из рук моего механика кружку чая. Того самого морковного с примесями мяты.

– Как оно, Николаич? – спросил старшина, пока я сидел и пил чай.

– Нормально. Сели все?

– Да. Шесть новеньких ЛаГГов пригнали. Того глядишь и мы скоро полным полком станем, – улыбнулся он.

Я кивнул, допил чай и протянул пустую чашку Донских. Следом вылез из кабины и взял из рук своего механика фуражку.

– Где ведомый мой? – спросил я.

– Васятка вон. У самолёта на вопросы публики отвечает. Гутарят, что он тоже сбил.

Я посмотрел в сторону самолёта Васи. Мой ведомый стоял рядом со своим ЛаГГом и показывал руками манёвры, которые он выполнял. Вокруг него собрались лётчики нашего полка и внимательно слушали, как он сбил самолёт.

Под деревьями в это время стоял Коровин и улыбался от этой сцены.

– Ты смотри, как показывает. Дюже хорошо сбил? – спросил Акимович.

– Так и есть. Поймал мессер на манёвре и атаковал. Так что сегодня может и порадоваться за себя, – улыбнулся я.

К нам подошёл командир полка, и я ему доложил о вылете. Видимо, Василий Иванович решил у меня сразу узнать, как и что произошло.

Ещё я ему рассказал, что это были снова «матёрые» немцы. Теперь же их как минимум на одного меньше. Плюс одного из немецких лётчиков сейчас должны найти в лесу.

– Достали эти «эксперты». Второй раз пытались у нас на посадке подловить самолёты. Как будто знали, что прилетят с завода.

– Может и знали. В этот раз ничего у них не вышло. Предполагаю, что третьего раза не будет. Потери понесли, да и эффекта внезапности могут не добиться.

– Да, ты прав, Андрей. Тем не менее смотрим в оба и следим за обстановкой. Как со своими закончишь, приходи рапорт писать, – сказал Василий Иванович.

– Да вроде всё было и так понятно. Все видели, что сбил. Чего там писать, командир? – спросил я.

– Ну ты даёшь, Андрей. Какой это у тебя уже по счёту? – уточнил Василий Иванович.

– Не помню. Вроде десятый, – ответил я.

– А вот я точно помню, что десятый. Так что, готовь дырочку, – показал мне на левую сторону груди командир полка.

Награды – это всегда приятно, но ещё было бы замечательно, чтобы война закончилась нашей победой быстрее.

Коровин ушёл к себе в землянку, а я остался на стоянке. В течение нескольких минут я разобрал полёт с Пупкиным, поздравил его со сбитым и отпустил. Но меня самого в этот момент «перехватили».