Пупкин держался ровно, повторяя разворот за разворотом на нашей восходящей спирали. В шлемофоне было слышно тихое потрескивание рации и гул двигателя М‑105П.
– Выводим, – произнёс я в эфир, когда мы заняли 2500 метров.
Мы вышли в горизонт, и Вася пристроился ближе. В это время на северо‑востоке, чуть ниже нас, на фоне серой дымки горизонта вспыхнул солнечный блик. Видимо, это остекление чьей‑то кабины.
Через минуту показались и знакомые силуэты ЛаГГ‑3. Группа из шести новеньких машин «шла» растянутым клином и уже начинала снижаться к аэродрому Черни.
Ведущий из группы покачивал крыльями и выходил на посадочный курс.
Я продолжал смотреть наверх, пытаясь разглядеть силуэты самолётов. Немцы могли выпасть откуда угодно и атаковать на проходе заходящих на посадку.
– 88‑й, слева над нами, – услышал я голос Василия.
– Атакуют! – произнёс я, наблюдая как со стороны ослепительного «солнечного диска» небо рассекают трассеры.
Бьют как будто из ниоткуда. И в эту же секунду из солнечного марева, как хищные птицы, вывалились два желтоносых силуэта Bf‑109. Они падали в отвесном пике на колоссальной скорости.
Надо давать встречный залп и заградительный огонь. Но внизу ещё одна пара.
На фоне деревьев к заходящему на посадку ЛаГГ‑3 двигались ещё два «худых».
Вот так ситуация! Атаковать сразу две пары не получится, а они обе угрожают нашим самолётам.
Глава 24
В наушниках шлемофона продолжался треск. Боковым зрением я видел, как продолжала на нас пикировать пара мессеров.
– Группа, справа вас атакуют! Атакуют справа под 90! – проговорил я в эфир, но никаких действий от подлетающих ЛаГГов.
Их вот‑вот расстреляет ещё одна пара «худых», летящая на малой высоте.
Надо действовать быстро. Придётся рисковать.
– 37‑й, отсекаем верхних, – произнёс я в эфир, взяв ручку управления на себя.
Самолёт задрал нос, а меня самого прижало к креслу. Верхняя пара мессеров хоть и не попала в прицел, но уже была совсем близко.
В этот момент я и нажал на гашетки, выстреливая в сторону мессеров несколько трасс из пушки и пулемёта. Фюзеляж мгновенно задрожал, а в кабине появился запах сгоревшего пороха. Смотреть, что будет дальше, нет времени.
– Пикируем, – сказал я, отклоняя ручку влево и начиная выполнять переворот.
Левую педаль нажал до упора, переворачиваясь на спину. Земля теперь у меня буквально перед глазами, а тело повисло на ремнях.
Кровь прилила к голове, и самолёт начал пикировать вниз. Вой набегающего потока возрастал с каждой секундой, заглушая рёв двигателя. Стрелка указателя скорости проскочила отметку в 500 км/ч и пошла дальше.
Кабину мелко трясло. Сквозь плексиглас я видел, как над самыми верхушками деревьев вторая пара «худых» уже выходит под ракурсом к заходящим на посадку ЛаГГам.
– 88‑й… справа… пикирую, – сказал в эфир Вася, держась за мной в этом манёвре.
Высота у меня стремительно уменьшалась. До нижних мессеров метров 400 осталось, но и они уже совсем близко к «перегонщикам». Ждать нельзя. Надо делать заградительную стрельбу.
Большие пальцы уже лежали на гашетках стрельбы. В висках пульсировало, а дыхание как будто бы остановилось.
– Огонь! – громко сказал я вслух.
Залп был практически на предельной дистанции. Я почувствовал, как завибрировали педали под ногами. Длинная огненная трасса устремилась вниз и прошла перед самыми носами атакующих немцев.
Тут же они ушли влево, проносясь над деревьями. Эффект внезапности у них теперь потерян.
Я начал выводить самолёт из пикирования. Перегрузка будто бетонная плита навалилась на грудь. Ощущение, что воздух со свистом выдавливался из лёгких. Щёки обвисли, а зрение начало сужаться, уходя в серый тоннель. Я сжал челюсти и напряг мышцы пресса.
Скорость на выводе почти 500 км/ч, а дистанция до пары мессеров совсем небольшая. Можно атаковать.
Вновь нажал на гашетки. Снаряды пушки ШВАК достали до ведомого немца. От его правой консоли крыла будто отлетел кусок, но фриц свой самолёт удержал. Ещё одна очередь, но теперь снаряды прошли совсем рядом с кабиной.
Ведущий немец начал выполнять боевой разворот с набором. Как только он ушёл влево, я смог разглядеть огромное количество засечек у него на киле и эмблему, похожую на ворона с зонтом.
А вот ведомый его вверх не пошёл. Летел по прямой и совсем уж сбросил скорость. Как будто завлекал нас.
Только я отвернул за ведущим, как второй мессер резко ушёл вправо. Похоже, что начали выполнять «ножницы». Надо сразу отсечь ведомого, пока он не вышел в более выгодное положение.
Как раз Вася уже выходил из пикирования на большой скорости. Ему удобнее атаковать цель сверху.
– 37‑й, атакуй! Вправо пошёл, – произнёс я.
В зеркале заднего вида вижу, как ЛаГГ моего ведомого отвернул вправо и открыл огонь.
На фюзеляже немца начали вспыхивать мелкие огни. В один момент мессер вспыхнул, погрузившись в белое облако и чёрный дым. Секунда, и этот огненный ком рухнул вниз.
Молодец, Василий!
– 37‑й, пристраивайся, – произнёс я в эфир, наблюдая как Вася выскочил вперёд во время атаки.
Теперь ему нужно меня догонять. По‑другому было нельзя, иначе бы мессер оторвался и вышел позади заходящей на посадку группы.
– Да… рядом… почти, – запыхавшись отвечал Василий.
Я начал выполнять разворот, чтобы вновь держать перед собой ведущего этой пары. А заодно и контролировать мессеров, пикировавших на нас ещё минуту назад. Но эти Bf‑109 уже разыгрывали другой манёвр.
Один из них был справа от меня и уходил вверх после пикирования. Его ведомый отвернул в сторону, выполняя вираж.
А за ведущим пошёл… ЛаГГ из заходящей на посадку группы. Да так пошёл, что стал сразу же стрелять, выпуская по мессеру длинные залпы из пушки.
– Куда полез⁈ Куда! – громко произнёс я в эфир, наблюдая опрометчивый манёвр одного из лётчиков, перегоняемых ЛаГГов.
Он начал выполнять просто‑таки гибельную горку за ведущим первой пары. Задрал нос и устремился вверх, но слишком быстро потерял скорость. Вот‑вот зависнет.
– Да уйди ж ты вниз! – крикнул я в эфир, держась за мессером, который всё ещё был в развороте.
В это время ведомый из первой пары выходил из разворота. Вот сейчас‑то он и накроет нашего лётчика.
Расстояние между ними уменьшалось. Если его не перехватить, он с одного залпа накроет ЛаГГ, который совсем потерял скорость на горке.
– 88‑й, он его накрывает. Накрывает! – услышал я в эфире голос Василия.
– Вижу, – проговорил я, отклонил ручку управления вправо и на себя.
Пришлось оставить немецкого эксперта.
Немецкий ведомый, грамотно срезав траекторию, шёл с набором высоты, выходя позади нашего ЛаГГа перегоночной группы. «Худой» уже не менее, чем на 2000 метров. Дистанция между ними сокращалась. Но от меня немец всё ещё был далеко.
Левой рукой до упора я толкнул вперёд рычаг управления двигателем. Обороты уже 2700 в минуту.
Правой ногой я отклонил педаль, а ручку управления на себя и вправо.
Я начал задирать нос, чтобы отсечь его от нашего новичка. Дистанция большая, и перехватить его не получится. Только заградительный огонь. Дальность 600… 500… 400. Немец уже задрал свой жёлтый капот «мессера», чтобы сбить наш ЛаГГ.
Я чувствовал сильное напряжение в шее, да и зрение по краям начало затягивать серой пеленой. Самолёт противника идёт поперёк курса с набором высоты. Тянуть дальше нельзя. Он уже совсем близко к нашему ЛаГГу.
Если буду ждать пока он мне подставит брюхо, потеряем самолёт и лётчика.
Я сглотнул слюну и зажал гашетки на ручке управления. Отдача 20‑мм пушки и крупнокалиберного пулемёта сотрясла приборную доску. Пунктиры трассеров вылетели из‑под капота, прочерчивая в небе линии.
Снаряды прошли прямо перед немцем, и он отвернул влево, пролетев недалеко от меня. Нажать на гашетки он не успел, так что вышел из атаки.
