Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим

– У меня тоже было дело.

– Тогда учти заранее, не жди, что конь пойдет ровно, как на плоском поле.

Второе препятствие, калитка с подвесными досками, стояло сразу за поворотом, доски окрашенные в синий и белый цвет канадского флага, качались от ветра на металлических крючках с легким скрипом.

– Звук непривычный, – заметил Леднев, прислушиваясь. – Конь может дернуть ухом на скрип, если раньше с таким не сталкивался. Донован говорил, что Ронин калитку проходил уже несколько раз за эти недели, значит, он уже привычен, но все равно понаблюдай на подходе за ушами, определишь настроение сразу.

Дальше маршрут поворачивал направо, к оксеру, тому самому виду препятствия, что когда‑то заставил Граната встать намертво на зональных, если бы не исправленный второй заход с отпущенным поводом. Я остановился у препятствия дольше, чем у прежних двух, разглядывая ширину между барьерами, прикидывая на глаз расстояние в темпах галопа.

– Метр семьдесят в ширину, – сказал Леднев, сверяясь с блокнотом, куда, видно, записал размеры заранее у судейского стола. – Широковато для юниорского уровня, но на взрослых стартах норма. Нужен длинный заход, темпов шесть‑семь, чтобы разогнать коня, а перед самым отрывом не зажимать повод.

– Знаю по опыту, – сказал я, вспоминая октябрь в манеже под Кузнецком. – Раз уже наступал на эти грабли.

– Тогда не наступишь второй раз, – Леднев кивнул одобрительно, зашагал дальше по разметке.

Канава с водой лежала в середине маршрута, широкая, метра три. Края укреплены дощатой опалубкой, вода после ночного дождя стояла темная, отражала небо мутным зеркалом.

Судья‑распорядитель, следивший за группой, предупредил через переводчицу, чтобы участники не подходили к самому краю, не тревожили воду раньше времени.

– Тут главное держать коня на свободном поводе, не тянуть на себя перед прыжком, – сказал Леднев, останавливаясь в нескольких шагах от канавы. – Лошади не боятся глубины в воде, их смущает то, что не видят дна, глазомер сбивается. Чем свободнее рука всадника, тем спокойнее конь проходит препятствие.

Мы дошли до связки в три темпа на выходе, последнего сложного участка маршрута перед финишными воротами. Три барьера подряд, расстояние между ними отмерено четко, под стандартный шаг галопа.

Ошибка в темпе на первом барьере аукается на третьем сбитой жердью.

– Здесь решается многое, – Леднев остановился, обвел рукой всю связку. – Не только штрафные очки, но и время на финишном отрезке. Если собьешься с ритма на входе в связку, потеряешь и жердь, и секунды.

Мы прошли оставшуюся часть маршрута молча, до самых финишных ворот, где уже собиралась следующая группа участников, ожидая своей очереди на осмотр.

– Ну как, – спросил Леднев, останавливаясь у финиша, – представляешь себе теперь весь путь целиком?

– Представляю. Осталось только состыковать это с конем, а не только с бумагой.

– Это уже завтра с утра, – он захлопнул блокнот, сунул в карман. – Донован обещал дать час рабочей проездки на самом поле, не на разминочной площадке, ближе к вечеру. Используй его с толком, каждый прыжок на нем сейчас на вес золота.

Мы пошли обратно к трибунам, где Тишин уже ждал нас, стоя у ограждения с неизменным блокнотом под мышкой, готовый выслушать отчет о разведке и внести очередную сухую, деловую пометку в свои записи перед завтрашним стартом.

Глава 21Конкур в Монреале

Патрик Даффи родился в графстве Килдэр, в семье, державшей небольшое хозяйство неподалеку от Карра, где из поколения в поколение разводили ирландских охотничьих лошадей на продажу английским и континентальным покупателям. Отец, Шеймус Даффи, сам в молодости объезжал молодняк для соседних ферм, брал сына в седло раньше, чем тот пошел в школу, сажая его перед собой на смирную кобылу во время утреннего обхода пастбищ.

К десяти годам Патрик участвовал в местных охотах на лис, том традиционном для ирландского графства занятии, где верховая езда по пересеченной местности, через живые изгороди и каменные заборы, служила одновременно и развлечением, и суровой школой посадки. Ирландская охотничья лошадь, порода, выведенная местными фермерами скрещиванием тяжелой упряжной кобылы с чистокровным верховым жеребцом, славилась именно этим сочетанием, крепостью деревенского костяка и азартом скаковой крови, готовностью брать препятствие, которое чужому глазу казалось непроходимым.

В шестнадцать лет Патрик выиграл юниорский Кубок графства на кобыле собственного разведения, выращенной прямо на отцовской ферме. Уже через два года его заметили тренеры сборной Ирландской конной федерации, куда он попал вместе с молодой лошадью по кличке Барристер, гнедым мерином, которого сам объезжал с четырехлетнего возраста.

Ирландская команда по конному спорту в те годы жила скромно по сравнению с континентальными сборными. Без государственного финансирования, свойственного восточноевропейским странам, полагаясь на частные конюшни и семейные средства владельцев.

Патрик тренировался в основном дома, в отцовском хозяйстве, выезжая на континентальные турниры лишь несколько раз в сезон, когда семье удавалось наскрести денег на дорогу и стойловое содержание лошади за рубежом.

К двадцати шести годам, к олимпийскому циклу тысяча девятьсот семьдесят шестого, Патрик Даффи считался одним из сильнейших конкуристов Ирландии, взял серебро на чемпионате страны два года подряд, выступал за сборную на континентальных турнирах в Дублине и Ольстере, откуда и получил приглашение в олимпийскую делегацию по программе современного пятиборья.

В Монреаль он прилетел за неделю до открытия Игр, вместе с остальной ирландской делегацией, немногочисленной по сравнению с командами крупных держав, разместившейся в олимпийской деревне на одном этаже с австралийцами и новозеландцами.

Лошадь для конкурного этапа пятиборья, как и для остальных участников турнира, определялась жеребьевкой из общего резерва, предоставленного организаторами, что уравнивало шансы всех конкуристов вне зависимости от достатка их федераций. Патрику досталась кобыла по кличке Дачесс.

Темно‑гнедая, шести лет, канадского происхождения, спокойного нрава, судя по отзывам конюхов, ухаживающих за резервом последние недели.

Утром в день конкура Патрик пришел в конюшню раньше положенного часа. Провел с кобылой лишние двадцать минут, стоя рядом в деннике, разговаривая с ней негромко на английском вперемешку с ирландскими словами.

Перенял от отца, привыкшего успокаивать лошадей на родном языке предков, вышедшем из повседневного обихода, но сохранившемся в обращении к животным. Разминка на поле прошла ровно, кобыла отзывалась на команды охотно, брала пробные барьеры без сомнений, доверяя новому всаднику после первых минут знакомства.

Патрик, невысокий, жилистый, с обветренным на открытом воздухе лицом человека, проводящего больше времени в седле, чем в помещении, спокойно наблюдал за порядком стартового протокола, вывешенным на стенде у трибуны, отмечая про себя фамилии основных соперников по общему зачету, среди которых значился советский участник, внесенный в список последним, с пометкой о недавней замене.

К назначенному часу Патрик подвел Дачесс к стартовой линии, поправил ремень шлема, проверил стремена в последний раз, коротко потрепал кобылу по шее.

Судья на вышке поднял флажок.

– Готовы?

Патрик кивнул, собрал повод покороче, подался вперед в седле, готовясь к первому темпу.

Флажок пошел вниз.

* * *

Я проснулся в шесть, до будильника. Потолок номера белый, ровный, свет из‑за плотных штор пробивался узкой полосой по краю окна. Сосед на соседней кровати уже не спал, лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок.

– Не спится? – спросил я.

– Привычка. В день старта организм сам поднимает раньше нужного.

Мы встали, оделись в тренировочные костюмы. В умывальной комнате в конце коридора уже стоял Онищенко, брился, не оборачиваясь на звук шагов.