Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис

Удивительно, как внутри меня бурлили эмоции. Наверное, психиатру или кто там ещё занимается вопросами изучения инстинктов и врачеванием душ, было бы любопытно узнать итог противостояния. Шла борьба между инстинктами. С одной стороны был инстинкт размножения, счастье от него, что столько надумал себе во время приёма, и то, что, когда я всё-таки поцеловал Анастасию, она ответила взаимностью. И это заставляло чуть ли не парить в облаках.

С другой же стороны — инстинкт самосохранения. Весьма очевидно, что приехали по мою душу и, возможно, даже решат поступить подлым образом: напасть из-за угла, убить. А может, и не станут заморачиваться, а просто выстрелят из пистолета. Да и делов.

Я шёл к тому углу, через который точно должен был пройти, если бы намеревался идти в сторону гимназии. Там же и карета, притаившаяся в тени. Можно было уйти. Это да. Однако позади меня уже мелькнула тень. Значит, обложили, паразиты.

Убежать, думаю, мог бы. Но вот только если я начну бегать от своих проблем, я никогда их не решу. И сколько чести в демонстрации своим врагам спины?

— Господин Кольберг, может, покажетесь мне? Чего уж прятаться за углом? Словно бы и не офицер славной русской армии, — выкрикнул я, когда подошёл чуть ближе к тому месту, куда завернула карета и, судя по фырканью лошадей, она всё ещё находилась рядом.

Кольберг вышел. Тот самый бравый гусар, с которым мы вынужденно не закончили свой спор в доме полковника. Нет, для меня спор был закончен. Но, судя по всему, мальчишка, а для меня этот избалованный юноша — мальчишка, не хотел включать голову.

— Отчего прячетесь? — спросил я.

— Я нисколько не прячусь. Это вы поспешно ушли, мы так и не договорили. Ни матушка, ни полковник не должны знать о нашем разговоре, — сказал он, приближаясь.

— И с чего это я должен идти у вас на поводу и не говорить вашей матушки? — усмехнулся я.

За спиной бравого гусара было два откровенно криминальных элемента, ну или мужика, которые, скорее всего, были в охране доходного дома госпожи Кольберг. Между прочим, того, где проходят все карточные игры в Ярославле.

Как же здесь все и каждый повязаны друг с другом. Даже не понимаю, почему они, в частности Самойлов, опасаются приезда Голенищева-Кутузова. Как мне кажется, такую железобетонную коррупционную конструкцию даже высокопоставленному человеку из Петербурга, если вдруг он окажется честным и принципиальным, а не сидит на откатах от дворянского собрания Ярославской губернии, не пошатнуть.

— Пистолеты или шпаги? Это единственный вопрос, который я собираюсь вам задать. А нет, есть ещё один: когда — дуэль завтра поутру, или вы предпочтёте оттянуть время и немного пожить? — гусар бравировал так, как будто бы собрал почтенную публику и красуется перед ними.

— Пистолеты и через пять дней. Раньше никак, — сказал я.

— Секундантов хоть найдёте, господин ходячая беда? — усмехнулся мой оппонент. — Словно бы и позабыли, как боялись меня, как вас били…

— Секундантов? Уж постараюсь, господин ходячая бравада, — ответил я. — Что до того, что вы, или ваши люди били меня, то чести это вам не делает. Если мы договорились, не потрудитесь убрать своих зверьков и дать мне пройти?

— Нет… Вспомним старое… Это чтобы думалось хорошо… — маменькин сынок стал внимательно оглядываться по сторонам. — Пару тумаков вам не помешают. Не привыкать.

Тут же двое, которые были за спиной у Кольберга, стали ко мне приближаться. Один в руках держал небольшую дубинку. Третий, который заходил со спины, также ускорил шаг.

Я тут же согнулся, вынул из сапога нож, решил действовать жестко, чтобы в будущем неповадно было. Сам пошёл навстречу двум бугаям.

Резко делаю шаг влево, вправо, раскачивая внимание бандитов. Два шага вперёд, делаю выпад, неожиданно сгибаясь. Ножом в бедро бью одного из них, тут же разрываю дистанцию: дубинка пролетает буквально в нескольких сантиметрах от моего носа.

Раненый не кричит, смотрит на своего хозяина, мол, что ему делать. А вот хозяин в шоке. Маменькин сынок явно не ожидал, что я начал действовать настолько жёстко. А ведь именно эти бугаи меня уже однажды били. Они составляли главную охрану во время карточных игр, вышвыривали меня, когда я, вернее мой реципиент, начал буянить и требовать присутствующих показать манжеты, догадываясь, что в них могут находиться карты и что за столом обманывают.

Тот, который подходил ко мне со спины, ускорился. Бежал, растопырив руки, будто увидел закадычного друга, которого воспылал желанием обнять по-братски.

Мне достаточно было выставить ногу вперёд, чтобы этот бугай натолкнулся на такое препятствие. Он согнулся, и я тут же подлетел и пробил ему снизу коленом, а потом добавил ещё и боковым в ухо. Лежит.

Оставшийся пока что невредимым один из бандитов и сам маменькин сыночек попятились назад. Гусар выхватил кавалерийскую саблю и направил её на меня.

— Стой где стоишь! — выкрикнул он.

Тут же заметил, как дверь в дом Анастасии Григорьевны отворилась, и она с ужасом взирала на происходящее.

От автора:

Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке: https://author.today/reader/505658

Глава 8

17 сентября 1810 год, Ярославль.

Анастасия бежала меня спасать… Бандиты готовы были меня бить. Ситуация.

— Настя, не ходи сюда! — выкрикнул я, при этом смещаясь в сторону и пробивая ногой по колену оставшегося пока что невредимым охранника Кольберга.

Вижу, как гусарчик замахивается на меня саблей, резко отхожу в сторону. Против его сабли с ножом я уж никак…

— Настя стой! — еще раз кричу.

Ну куда она еще! Сам делаю несколько шагов в сторону от разъяренного гусара. Мальчишка! Ну совсем не думает о последствиях.

— Матушка, может, и занесёт деньги полицмейстеру, и тот вас не арестует, но позор ляжет на всё ваше семейство, если вы меня бесчестно убьёте здесь и не сам, а при помощи своих мордоворотов, — сказал я.

Было видно, что ситуация пошла не по плану барчука. Да, меня вызвали на дуэль, но сыночек вдовы захотел показать, что я всё равно ему не ровня, что можно ещё и тумаков мне надавать, чтобы потом уже на дуэли унизить. И вряд ли убить. Не чувствовал я стального стержня в этом офицере. Да и что он, откровенно, делает здесь, когда Россия ведёт сразу две войны?

Но, может, я и ошибаюсь, и передо мной будущий герой Отечественной войны, хотя что-то я не помню такового, несмотря на то, что Отечественную войну 1812 года некогда изучал подробным образом.

— Встретимся, если ты здесь извинишься и потом, иначе…

— Не смей угрожать мне! Тот, который попрал свою честь и решил прибегнуть к помощи мужиков. И ещё — об этом точно все узнают, как и о том, что всех твоих мужиков я побил, — сказал я.

Некоторое время, в свете полной луны, мы пронзали друг друга взглядом. А потом, когда подранки, помогая друг другу, поплелись в сторону кареты, с видом, будто бы именно он сейчас и выходит победителем из ситуации, Кольберг вложил саблю в ножны, резко развернулся и отправился следом за своими мужиками.

Ко мне тут же подбежала Анастасия Григорьевна. Мы обняли друг друга. Она начала меня целовать — судорожно, в нос, в лоб, в губы; слёзы начинали катиться по её щёчкам.

— Наверное, я делаю очередную ошибку в своей жизни, но я хочу быть с вами, я буду вашей… Но оградите мою семью от вот таких вот повадок. Он заехал ведь за мной? Он хотел меня обесчестить, потому и приехал? Вы защищали меня, мою честь? — говорила Настя.

Наверное, я поступал несколько неправильно, но я промолчал, что дело отнюдь не в самой красивой женщине не только Ярославля, но, уверен, что всего этого мира. Ведь так не хотелось, чтобы эти поцелуи закончились.