Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей

Управляющий, понимающе кивнув, бесшумно удалился, закрыв за собой дверь. В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Барон Фредерикс, до этого сохранявший свою показную браваду, теперь заметно преобразился. Его лицо стало более серьезным, а взгляд — цепким и расчетливым. Он уселся в глубокое кожаное кресло, вытянул вперед ноги и, скрестив пальцы, внимательно посмотрел на меня.

— Граф, — начал он, его голос был тихим, но в нем прозвучала стальная твердость, — я хочу быть вашим другом. Нам с вами по пути. Уверен, мы сможем быть полезны друг другу при дворе.

— Вот как? — не удивился я — Сейчас многие ищут моей дружбы.

— Но подобного союза вам еще не предлагали! В доказательство моих слов, хочу рассказать вам о двух своих последних разговорах.

Я лишь кивнул, давая ему понять, что внимательно слушаю. Меня совсем не удивляло такое прямолинейное предложение. Вся дворцовая жизнь была соткана из подобных сделок, из пактов, из альянсов. Я уже поварился в них немного, получил представление.

— Первый разговор состоялся с Великим князем Владимиром Александровичем перед его отъездом в Гельсингфорс, — продолжил барон, его глаза блеснули. — Его сильно беспокоит ваше усиление и то влияние, которое вы оказываете на Его Величество.

Я внутренне усмехнулся. Великий князь Владимир, дядя Николая, командующий гвардией, был одним из самых влиятельных людей при дворе. Его честолюбие, его стремление к власти были известны всем. Я, разумеется, не зря считал его своим главным соперником при дворе, человеком, который мог одним своим словом повлиять на судьбу любого.

— Владимир Александрович, — продолжал барон, его голос стал чуть ниже, — поручил мне разузнать все о некой новой парижской звезде спиритизма — докторе Филиппе Низье. И, по возможности, пригласить его в Россию.

Ого! Быстро все закрутилось. Филипп Низье, известный французский медиум, снискавший популярность в парижских салонах только начал свой взлет. Его «чудесные» исцеления, его «пророчества» были известны всей Европе. Тут, конечно, под меня копают. Хотят поменять одного спирита на другого, чтобы Николай снова оказался под контролем, но уже другого «пророка». Хитрая, но предсказуемая игра.

— И что же вы?

— Разумеется, я все разузнаю — пожал плечами барон — Составлю досье. Не быстро, тем более великий князь занят финскими делами. А вот приглашение в Санкт-Петербург можно и… сорвать. Неудачный разговор свысока с Низье, или что-нибудь еще.

Ага, это значит, моркова. И каков же кнут?

— А что же второй разговор? — поинтересовался я у барона, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Фредерикс слегка усмехнулся, его усы, казалось, дрогнули. Он выдержал паузу, словно наслаждаясь моментом.

— Второй разговор со мной вел владыка митрополит Антоний, — произнес он. — О том, чтобы неплохо собрать сведений о новом предсказателе при дворе. Внедрить в обслугу своих людей, которые будут ежедневно доводить обо всех странностях. Уж больно большие сомнения у владыки на счет вас и вашего подопечного, граф. Не дьявольским ли соратником вы оказались при дворе? Графский то титул вам выдали в Ватикане. И здесь просматривается сатанинские заговор. Опять же ваше происхождение от старообрядцев. Они тоже под анафемой у православный церкви.

Вот оно! Не купился Антоний на посулы с патриаршеством — сделал я грустное умозаключение. Моя попытка сыграть на его амбициях, предложив восстановление статуса церкви если и не провалилась, то точно подвисла. Вместо того, чтобы стать моим союзником, он, опасаясь за свою власть, решил перейти в контрнаступление. Это было предсказуемо.

— Что же вы хотите за мою дружбу — поинтересовался я у барона, глядя ему прямо в глаза. Я знал, что за его «дружбой» всегда стояла определенная цена.

Барон Фредерикс слегка улыбнулся, его взгляд стал еще более цепким.

— Есть один важный разговор, но я бы хотел провести его втроем с известной вам персоной.

— И с кем же? — поинтересовался я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

— С немецким послом.

Тут то я и обалдел.

— И желательно это сделать побыстрее.

Долго ждать встречи не пришлось. В тот же вечер немецкий посол Фридрих фон Пурталес прикатил в Царское Село. Я видел его, когда он направлялся в бильярдную, где Николай любил проводить свои вечера. Он непринужденно шутил с лакеями, пожимал руки гвардейцам, а его лицо, до этого официальное, теперь осветилось легкой, едва заметной улыбкой. Чуть позже, когда я спускался к ужину, мне доложили, что он пьет кофе с Аликс в Малиновой гостиной. Он, как пересказал мне Артур, не просто поддерживал дружеские отношения с царской семьей, но и выполнял для императрицы различные деликатные поручения в Европе. Купить картины известных художников, договориться о лечении на водах в Германии для кого-то из дальних родственников, передать письма — все это, как я понял, было частью его негласных обязанностей. Он был не просто послом, а скорее доверенным лицом, способным решать вопросы, не афишируя их. Это было тревожным фактом.

Наша беседа «на троих» состоялась уже поздно вечером. Мы собрались в уютном кабинете, расположенном в отдаленной части дворца, где царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Пили вовсе не водку, а дорогой французский коньяк, который привез с собой посол, курили сигары, аромат которых, терпкий и душистый, наполнил комнату, смешиваясь с запахом старого дерева и воска. Фридрих выглядел совершенно непринужденно. Он неторопливо потягивал коньяк, время от времени выпуская вверх клубы дыма, и его взгляд, казалось, блуждал по стенам, по книжным полкам, по портретам предков Романовых, висевшим на стенах.

Он долго ходил вокруг да около, рассказывая о последних новостях в Берлине, о театральных премьерах, о светских сплетнях, словно не решаясь перейти к сути разговора. Я же терпеливо ждал, прекрасно понимая, что такая осторожность — лишь часть его дипломатической игры

Наконец, когда коньяк был допит почти до половины, а сигарный дым плотно заполнил комнату, Фридрих все-таки раскололся. Он отставил свой бокал на небольшой столик, наклонился вперед, его голос стал чуть ниже, а взгляд — более серьезным.

— Граф, — произнес он, обращаясь ко мне, — я хочу быть предельно откровенным. Мы, как вы, вероятно, уже заметили, не стали выражать слишком резкого недовольства по поводу ваших действий в Великом княжестве. Это было… своего рода авансом. Теперь мы хотим попросить об ответной услуге. Нам необходима ваша помощь в одном деликатном вопросе. Речь идет о переводе царских капиталов в банки Германии.

Фредерикс, сидевший напротив, согласно покивал. Но ничего не сказал. Он вообще весь вечер молчал.

Я же, сохраняя внешнее спокойствие, лишь слегка приподнял бровь. Этот ход был вполне предсказуем, он вполне укладывался в логику политического и финансового влияния. Мне было интересно, насколько далеко они готовы зайти, какую цену предложить за эту «услугу».

— И какова «цена вопроса», господин посол? — спросил я, отпивая глоток коньяка, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринужденно. — О каких суммах идет речь?

Фридрих фон Пурталес слегка улыбнулся, его глаза блеснули. Он был явно готов меня поразить.

— О, граф, речь идет о весьма значительных суммах, — произнес он, словно наслаждаясь каждой цифрой, которую собирался озвучить. — Вы должны понимать, что каждый русский император имел свой капитал, который формировался с самого его рождения. Сначала эта сумма составляла двадцать тысяч рублей каждый год, что, согласитесь, было довольно скромно, но после совершеннолетия — уже сто тысяч. Это были его личные средства, его личное «жалование», которое накапливалось с годами. К моменту коронации Его Величество имел на счету больше миллиона рублей. Вы представляете себе эту сумму? Это были его личные средства, которые он мог тратить по своему усмотрению, вкладывать куда угодно… Плюс еще двадцать миллионов рублей, которые в качестве наследства были оставлены сыну Александром III. Эта сумма хранится большей частью в виде ценных бумаг в Банке Ангии, частично во французских банках.