Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Корсакова же вдруг ощутила удивительную ясность. Прежде она могла бы растеряться, начать объяснять, что ничего такого не имела в виду и Смирнов сам к ней подошёл. Что это был всего лишь танец, что она не хотела никого обидеть.

Но сейчас у неё даже мысли такой не возникло.

– То есть, – совершенно спокойно произнесла Екатерина Владимировна, – вы сейчас пытаетесь сказать, что Андрей Васильевич ваш жених?

Улыбка Малюковой на мгновение застыла, а сопровождающая её Софья Кирилловна чуть прищурилась.

– Екатерина Владимировна, – мягко произнесла Варвара Григорьевна, – вы хотите начать наше общение с конфликта.

– Вы сами подошли ко мне и моим подругам, – она обвела девиц рядом с собой рукой, – с видом, как будто идёте не говорить с девицей, а на войну.

Она услышала тихий выдох Маргариты Ивановны, и этот звук заставил Екатерину Владимировну улыбнуться. А вот Малюкова уже не выглядела ласковой.

– Какой резкий вывод, – приподняв подбородок, вставила Руднева.

– Зато точный, – усмехнулась Инна Витальевна.

– Я всего лишь напомнила, что в обществе существуют правила, – сказала Варвара Григорьевна. – Молодая девица не должна бросаться в каждый танец только потому, что кавалер красив и достаточно любезен, чтобы не отказать.

Вот теперь удар стал почти прямым. Формально всё ещё было достаточно прилично. Но Корсакова услышала всё: мелкая, глупая, доступная. Из тех, кто радуется любому взгляду и потому сама виновата, если о ней подумают плохо.

Внутри Екатерины Владимировны поднялось пламя. Малюкова наверняка рассчитывала на слёзы, но пробудила лишь злость.

– Андрей Васильевич пригласил меня на танец сразу после вас, Варвара Григорьевна, – произнесла Корсакова. – Видимо, ему настолько понравился танец с вами, что он поспешил ко мне, чтобы смыть из памяти вас как партнёршу.

Полина Аркадьевна Каверина тихо ахнула. Не искренне, а ровно так, чтобы это услышали окружающие, продолжавшие следить за происходящим. И, разумеется, старательно слушающие, что говорят, как и с какими лицами.

– Как смело, – проговорила Руднева. – Впрочем, новые графские семьи часто принимают смелость за отсутствие меры.

Инна Витальевна наконец поставила свой бокал на стол. Стекло звякнуло едва слышно, но почему‑то именно этот звук заставил нескольких стоявших поблизости гостей обернуться.

– Елена Матвеевна, – произнесла Никитина, – если вы желаете обсудить графские семьи, выбирайте выражения точнее. Здесь их больше одной.

Варвара Григорьевна улыбнулась.

– Она говорила не о вас, ваше сиятельство, – попыталась ответить Малюкова.

– Тогда тем более выбирайте выражения точнее.

Ростова сместилась на полшага вперёд – так, чтобы встать рядом с Корсаковой, а не вполоборота к ней.

– Варвара Григорьевна, – мягко, с тщательно отмеренной ленцой в голосе проговорила Маргарита Ивановна, – вы так уверенно рассуждаете о девицах, которые борются за мужское внимание, что невольно хочется уступить вам слово как специалисту.

У Малюковой дрогнули ресницы.

– Маргарита Ивановна, как всегда, предпочитает грубость остроумию.

– Нет, – с вежливой улыбкой произнесла Ростова. – Просто я называю вещи своими именами. Для семей с деньгами, – она особенно выделила это слово голосом, – это такая же привычка, как для вас искать спонсоров на очередное платье прошлого сезона.

Малюкова сверкнула глазами от ярости, но возразить ничего не успела. Откуда ни возьмись вдруг появился Смирнов в компании ещё семи молодых людей. Диалог был окончен так быстро, что для тех, кто не знал, могло бы показаться, что его и вовсе не было.

– Я что‑то пропустил? – остановившись рядом с Екатериной Владимировной, спросил Андрей Васильевич.

Ростова отвернулась, пряча улыбку и принимая приглашение от одного из компаньонов Смирнова. Инна Витальевна посмотрела на музыкантов и вложила ладонь в руку другого. Оболенский склонился перед Строгановой, и Александра Борисовна оценила его взглядом, как будто рассматривала через прицел, но всё же смилостивилась.

Корсакова же смотрела на Андрея Васильевича. Красивого, живого, безопасного и совершенно ни в чём не виноватого.

– Ничего важного, Андрей Васильевич, – ответила она. – Просто вечер оказался интереснее, чем ожидалось.

– Это хорошо или плохо? – не сводя с неё взгляда, уточнил он.

– Это жизнь, – улыбнулась Екатерина Владимировна.

Смирнов на секунду замер, будто не ожидал такого ответа. А затем на его губах появилась живая и смелая улыбка.

– Тогда позвольте надеяться, что следующий танец тоже станет её частью.

Корсакова протянула ему руку.

– Позволяю.

Когда они снова вышли на паркет, особняк уже смотрел на неё иначе.

Екатерина Владимировна чувствовала это спиной. Взгляды правых, левых, умеренных, любопытных, завистливых, сочувствующих и тех, кто просто рад был увидеть чужое столкновение. Ещё недавно ей могло бы стать неловко.

Сейчас её это вообще не волновало. Потому что музыка зазвучала, Смирнов уверенно повёл её в первый шаг, и младшая Корсакова мгновенно почувствовала, что всё случившееся не испортило вечер.

Это сделало его настоящим.

Здесь были свет, музыка, паркет, подруги за спиной, противницы впереди.

И собственная рука в ладони мужчины, которому она доверила ещё один танец, а не свою судьбу.

Глава 4

Москва. Иван Владимирович Корсаков  .

О том, что случилось на благотворительном молодёжном приёме, я узнал раньше, чем приехал домой со свидания с Дашей. На телефоне загорелось имя Смирнова, и я взял трубку.

– Добрый вечер, Андрей Васильевич, – первым поздоровался я.

Понятно, что звонил бывший одноклассник не просто так.

Нельзя было сказать, что мы поддерживали тесное общение, чтобы он просто мне позвонил без причины почти в половину одиннадцатого вечера. Да и я помнил, что видел его имя в списке приглашённых на благотворительный молодёжный приём, куда матушка должна была отвезти Катю.

Так что сложить два и два было нетрудно. А потому я внутренне приготовился к новому витку вероятных проблем. Это меня могли побояться тронуть, особенно после покушения прямо после встречи с её императорским высочеством. Но Катя‑то другое дело…

– Вечер добрый, Иван Владимирович, – ответил он и тут же добавил, оправдывая моё настроение: – Сегодня на приёме кое‑что случилось, я решил, что тебе следует знать.

Манера порой соскакивать с общепринятой формы общения Андрея Васильевича на более близкую меня совершенно не удивляла. Уже то, что он меня не просто по имени назвал, можно сказать, символ, что звонок действительно важен.

– Я слушаю, – сохраняя спокойствие, отозвался я.

И вместо того, чтобы начать с существенного, Смирнов, как и всегда, решил устроить небольшую разминку.

– На приёме я танцевал с твоей сестрой…

– Любишь ты опасность, Андрей, – посмеялся я.

Понятно, что он поступил так специально, чтобы разрядить обстановку после объявления темы. Смирнов прекрасно меня знал, как для постороннего человека, а потому мог без проблем предугадать, что тема сестры будет в любом случае напряжённой. Отсюда и его грубые, местами совершенно неуместные шутки.

– Не будь она твоей сестрой, ты бы сам с ней на каждом мероприятии танцевал столько раз, сколько получится, – ничуть не испугавшись, выдал Смирнов. – Но проблема в том, что перед этим я танцевал с Малюковой. А ты знаешь Варвару Григорьевну, какой она человек. Не пригласить я её не мог – у наших семей сейчас современный проект по указу Кремля. Так что я отплясал положенное приличиями и пошёл к Екатерине.

– Владимировне, Андрей, – даже не подумав скрывать недовольства старшего брата, которому рассказывают о достоинствах его младшей сестры, поправил я. – Екатерине Владимировне.

– Да‑да, я так и сказал, – тут же подхватил мой бывший одноклассник. – В общем, после танца с графиней Корсаковой я отошёл пообщаться с другими гостями, а Малюкова со своей группировкой решила словесно напасть на твою сестру. Екатерина Владимировна была не одна, с ней Ростова, графиня Никитина и Строганова отражали атаку. И должен признать, когда мне доложили, как держалась Екатерина Владимировна, я понял, что был прав, когда говорил, что рыжие девицы самые…