Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Андрей, – с лёгким рыком в голосе прервал его я.

Он не смутился ни на грамм. Но это уже было совершенно привычно.

Нельзя сказать, что, пока мы учились, он не давал Кате прохода, но каждый раз, когда она оказывалась рядом, он неизменно был учтив, красноречив и вёл себя, как кот вокруг закрытой крынки сметаны. Собственно, только это его спасало от моего гнева – Кате нравилось, что мой одноклассник её замечает, как девушку, и при этом не переходит границ дозволенного.

А теперь он с ней пляшет на приёмах, Дон Жуан московского разлива.

– В общем, понятно, что я был только поводом, и там всё пошло уже почти всерьёз, – продолжил Смирнов. – Крови, конечно, не было. Но ты не хуже меня знаешь, Иван, как девушки любят свои драки в грязи, чтобы от соперницы не осталось ни мокрого места, ни репутации. Мне пришлось срочно собирать молодых людей и растаскивать всю восьмёрку на танцы. Но всё же имей в виду, пожалуйста, что это не Екатерину Владимировну хотели прилюдно унизить, а младшую Корсакову, которая приближена через тебя к наследнице престола и при этом открыто входит в правый круг.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы собраться с мыслями. Всё‑таки свидание с Дашей в пустом кинотеатре, где пара молодых и желающих друг друга людей уделяли больше внимания поцелуям, чем кино, накладывало свой отпечаток, да и Смирнов умел расшатать мне нервы как раз потому, что знал меня достаточно долго.

– Спасибо, Андрей Васильевич, я не забуду, что ты помог, – совершенно серьёзно проговорил я. – Дальше всё прилично было?

– Я пригласил на второй танец её сиятельство, и всё было отлично, – заверил меня бывший одноклассник. – Дальше я уж наглеть не стал, хотя очень хотелось. Но без разговора с родителями после третьего танца не обошлось бы. Но я тебе честно скажу, Иван, если бы я знал, что у меня есть шанс…

– У тебя его нет, – мгновенно отозвался я.

– Что ж, стоило попытаться, – посмеялся в ответ Андрей Васильевич. – Хорошо, о главном я тебе сказал. Приятного вечера, Иван Владимирович.

Он первым положил трубку, и я откинулся на спинку сидения.

Матушка не стала мне об этом рассказывать в срочном порядке, а значит, всё оставалось в рамках. И переживать больше, чем нормально для старшего брата, не стоило. И, если честно, меня не столько волновала история с Малюковой, сколько тот факт, что Смирнов сказал о шансах.

Они уже были дома, когда я приехал. Заходить к матушке я сразу не стал, если бы она хотела со мной поговорить прежде, чем мы с сестрой встретимся, слуги бы передали. А так я поднялся на жилой этаж и остановился у дверей Катиных покоев.

Ударив пару раз костяшками пальцев по косяку, я дождался ответа:

– Заходи!

Толкнув створку, я прошёл внутрь и сразу же нашёл сестру взглядом. Взгляд моментально вычленил важные моменты: как закрыто окно, как висит вечернее платье, брошенное на небольшой диван. Даже валяющиеся в художественном беспорядке каблуки.

Катя сидела в кресле свободно, раскинув руки на подлокотники, уже в домашних бриджах и розовой майке. На её лице ещё оставалась аккуратная косметика, но всё равно становилось ясно с первого взгляда, что из вечернего образа Екатерина Владимировна уже вышла. И сейчас передо мной тот же рыжий огонёк, который совсем недавно мог прибегать ко мне ночью, чтобы не спать в одиночестве после очередного кошмара.

– Дай угадаю, тебе Смирнов звонил? – сразу же спросила Катя.

Я усмехнулся и сел в кресло напротив.

– Звонил, – подтвердил я. – Но если честно, я думал начать этот разговор намного мягче.

– Поздно, – отмахнулась сестра. – Я уже не маленькая, чтобы меня надо было готовить к фамилии Андрея Васильевича отдельным вступлением. Ты всё никак не простишь ему, что рыжие женщины в постели самый огонь, да? Ну, знаешь, Ваня, не все же такие сухари, как ты. Твой одноклассник просто пошутил, а ты с тех пор его не любишь. Что в тебе только Дарья Михайловна нашла?

Я улыбнулся и не стал отказываться от удовольствия рассказать сестре новую информацию.

– Я арендовал для нас двоих кинотеатр, договорился с Долгоруковыми, чтобы это осталось тайной от наследницы престола, и при этом гвардейцы всё проверили на несколько раз, – пояснил я. – Так что могу тебя заверить, дорогая сестрица, Дарья Михайловна прекрасно знает, насколько романтичным я могу быть.

Катя посмотрела в сторону окна, с расслабленной улыбкой переживая воспоминания о приёме. Не нужно было быть менталистом, чтобы прочесть это в её голове. Первый выход в свет после долгого перерыва, и сразу и кавалер подходящий, известный и безопасный, и конфликт с новыми знакомыми. Замечательная, в чём‑то даже романтичная история, если бы не одно но.

Это была моя сестра.

– Андрей Васильевич рассказал тебе о том, что на приёме был маленький конфликт двух политических групп? – спросила Катя. – Четыре на четыре, практически по старой русской традиции стенка на стенку.

– Он использовал более выразительные слова, – усмехнулся я. – И очень хвалил тебя за стойкость и характер. Я в целом не одобряю его подхода, но в одном он был совершенно прав – тобой можно гордиться.

Сестра усмехнулась и покачала ногой в воздухе. Её взгляд практически незаметно изменился, становясь собраннее и злее.

– Он сказал, что остановил вас, – продолжил я. – Пока разговор ещё не перестал быть светским, и вы не вцепились друг другу в волосы из‑за политики. Хотя я и уверен, что следующие несколько ночей Андрей Васильевич только об этом и будет думать перед сном.

Катя коротко посмеялась.

– Значит, Смирнов понял, что он был только поводом?

– Понял, – подтвердил я. – Дурак бы не понял, а он, увы, не дурак.

– Хорошо, – вздохнула младшая Корсакова. – Я и сама надеялась, что он догадается. Но всё‑таки Андрей Васильевич иногда так убедительно изображает человека, которому в мире интересны только танцы, шутки и собственное отражение в женских глазах, что хочется проверить.

– Собственное отражение в женских глазах? – переспросил я.

Катя склонила голову набок, внимательно разглядывая меня.

– Не делай такое лицо, Ваня, – цокнув языком, проговорила она. – Ты учился с ним и прекрасно знаешь, что Андрей Васильевич неприлично красив, знает об этом и активно пользуется.

– К сожалению, знаю, – со вздохом подтвердил я.

– И что девицам он нравится, – с какой‑то садистской улыбочкой продолжила сестра.

– Увы, и это мне известно, – пришлось кивнуть мне. – Хотя я бы предпочёл прожить без этой информации.

Катя рассмеялась, не удержавшись.

– В твоём «к сожалению» слишком много старшего брата, Вань, – заметила она. – Как после этого вести с тобой серьёзные разговоры?

Я пожал плечами, прежде чем ответить.

– Ну давай вернёмся к серьёзным темам. Мы все знаем Малюкову, – произнёс я. – Так что меня удивляет не то, что у тебя с подругами вышел конфликт. Меня удивляет, почему её до сих пор не убили. Варвара Григорьевна всегда была крайне неприятной особой. Она тебя обидела?

Катя мотнула головой.

– У неё бы не получилось, – заявила сестра. – Для девицы из высшего общества она слишком легко читается. В чём мы, кстати, её и убедили всего парой метко брошенных фраз. Подружки у неё тоже оказались не слишком умными, раз полезли к нам без подготовки.

Я улыбнулся, наблюдая за ней, слушая, как она рассуждает.

Выросла девочка, чёрт возьми.

– Я поблагодарил его, – заметил я.

Катя чуть склонила голову, на её лице появилась лёгкая улыбка. И вот это заставило меня напрячься всерьёз. Ещё не хватало, чтобы Андрей Васильевич действительно стал любовным интересом моей сестры. Он же через постель половины столицы протащился, там клейма ставить негде!

– Правильно, – выдала сестра. – Он поступил умно и аккуратно. Если бы вмешалась распорядительница вечера или кто‑нибудь из старших дам, это стало бы происшествием. Если бы подошли мужчины и начали выяснять, кто кого обидел, стало бы ещё хуже. А танцы… – повела плечом младшая Корсакова. – Танцы всё делают приличным. Даже отступление.