Патруль 5 (СИ) - Гудвин Макс

Но 15 минут пролетело незаметно, и мы снова выводили судей, снова кругом, и, встав на то место, где и были, мы продолжили смотреть.

— Тиммейт, сколько длится футбольный матч? — спросил я.

— 90 минут основного времени, два тайма по 45 минут, с перерывом не более 15 минут между ними. К каждому тайму судья добавляет компенсированное время, обычно 1–6 минут, за остановки. В случае кубковых игр при ничьей назначают два дополнительных тайма по 15 минут — так называемый овертайм — и, при необходимости, серию пенальти.

— А если на основании серии пенальти не выявится победитель? — спросил я.

— То пинают до первого забитого гола.

— Сколько раз пинают пенальти?

— По 5 раз каждая команда, — исчерпывающе дал мне ответ Тиммейт.

Я стоял и думал, что если Томь сейчас забьёт гол, то я это всё буду наблюдать воочию: 90 минут плюс дополнительное время 15+15 минут и серию пенальти. Самое правильное было бы спешно полюбить футбол и с удовольствием наблюдать за матчем. Но как можно полюбить принудиловку? То есть вместо того чтобы ловить преступников — вся эта армия ментов, а тут человек 200, считай две роты, плюс мы. Хотя ЧОП стадиона тоже присутствует, но случись что — тут никакой ЧОП не совладает, с другой стороны и менты безоружные. Права, кого я вижу в дальнем углу территории стадиона, между трибуной и закрытыми воротами? Бронированный грузовичок серого цвета с красными буквами «ОМОН». Эти парни не стоят и не смотрят на матч, в их жизни спорта и так навалом, их не собирают за два часа до мероприятия, они прибывают, обследуют стадион с собаками на предмет взрывчатых устройств и спокойно сидят дальше.

И вот пока я это всё думал, стадион взорвался оглушительным возгласом: «ГОЛЛЛЛЛЛ!!!»

«Очень хорошо», в битву экстрасенсов, что ли, пойти — угадывать, в каком багажнике живой человек. С-сука, вот я помню, что в моё время был Кашпировский с Чумаком, были и заряжания воды через телевизор с сакраментальной гипнотической фразой «Даю установку!» Помню, как люди писали благодарные письма, что у них после сеансов рассосались шрамы или рубцы. Помню и анекдоты на тему этих писем про Толю Кашпировского, который читает письмо от благодарного телезрителя: «Уважаемый Анатолий, после вашего сеанса у меня рассосалась жена, раньше сосала только у меня, а теперь у всего подъезда».

Или еще его переписка со зрителем: «Уважаемый Анатолий Михайлович! Мне каждую ночь снится, что я толкаю поезд от Москвы до Ленинграда. А когда я просыпаюсь утром, то чувствую себя совершенно разбитым и очень уставшим. Помогите!»

«Не волнуйтесь. Я дал установку — будете теперь толкать поезд только до Бологого».

«Уважаемый Анатолий Михайлович! Каждую ночь мне снится, будто я занимаюсь любовью с десятью женщинами. Просыпаюсь абсолютно без сил и просто не в состоянии работать. Помогите!»

«Не волнуйтесь. Я дал установку — будете теперь заниматься любовью только с пятью женщинами».

«Уважаемый Анатолий Михайлович! Может, оставим трёх женщин? Мне ведь ещё потом поезд до Бологого толкать».

Народ у нас в России радушный: 50% верит в колдунов и магов, а 50% придумывает анекдоты про тех, кто верит. Я бы с радостью познакомился бы с кем, кто бы развеял бы мой скептицизм, ну хотя бы с Вольфом Мессингом — гипнотизёром Сталинских времён, личным врагом Гитлера.

О, и снова вспомнился анекдот: «Товарищ Сталин, к вам ясновидящий, говорит, что видит будущее!» — «Да? Расстрелять! Видел бы будущее — не пришёл бы».

Кстати это ещё одно подтверждение моей гипотезы. И я, к сожалению, снова оказался прав, и снова мы уводили судей в ФК. И нас ждало дополнительное время. И да, охранять футбол совсем не просто: это для фанатов, чуть выпивших, всё вокруг весело и здорово, а для мента — это жуткая мука, шумная, яркая, и пускай уже чуть-чуть начало темнеть. Сверху с фонарей фигачит такой свет, который отбрасывает несколько теней сразу, во все стороны, столь яркими были эти фонари на высоченных столбах над стадионом.

И, как я и предполагал, далее прошли два офертайма по 15 минут со сменой ворот после каждого перерыва, и цифра на табло, к моему сожалению, не изменилась, оставаясь холодной 1:1.

Трибуны бесновались, когда начали бить пенальти, снова зажгли фаера, снова к клеткам фантиков выдвинулись огнеборцы. Интересно, как они пронесли с собой сюда через охрану длинные продолговатые предметы? Наверняка перекидали через забор стадиона, хотя там периметр с кинологами; возможно, фаера были негласно разрешены — не зря же эти бочки с водой у каждой трибуны.

Я наблюдал за пенальти с абсолютным безразличием, и по итогу 4:3 победу в противостоянии с Ракетой одержала Томь. Зелёно-белые ликовали, оранжево-чёрные уходили в свой автобус. И в какой-то момент, когда мы уже уводили судей с поля, на зелёнку выбежала девушка в одних плавках и побежала по полю, сверкая грудью и размахивая руками, а следом за ней рванул ЧОП, девушку зажали и, скрутив, надели на её торс куртку, увели. А мы, а мы пошли с судьями и в этот раз поднялись вместе с ними, ожидая у комнаты.

До окончания их работы — видимо, подбивания протоколов или чего-то подобного — наша задача была никого туда не пускать. А никто и не стремился туда попасть. И в какой-то момент по рации нам дали отбой.

И мы вышли из здания ФК, а я, попрощавшись со всеми за руку, максимально официально, с фразой: «Господа офицеры, разрешите на прощание пожать ваши мужественные руки», удалился в сторону своей машины.

Сняв кепку, которая мне мешала на голове, и заткнув её за левый фальш-погон, как всегда, руки в карманы, я пошёл, до тачки оставалось всего ничего.

Народ расходился большими улицами, а малые оставляя нетронутыми; они пели кричалки: «О ле, о ле, о ле, о ле! Златоводск — чемпион!» Иногда такие граждане встречались со мной взглядом, в ответ я улыбался и кивал, мол, тоже рад победе.

Улочка за улочкой, закуток за закутком — людей становилось всё меньше, и я шёл один, наблюдая разъезжающиеся машины от мест их парковки на время матча. Вокруг меня плыли кусты и зелень, я шёл не спеша, не жалея торопиться, ведь ещё вооружаться и снова ехать усиливать Ленинский. Но мой взгляд привлекла суета в тенях, громкий шорох, похожий на борьбу, и какие-то сдавленные стоны. И я свернул туда, где между гаражей и забором частного дома трое мужиков в зелёных шарфах бутцкали ногами уже не шевелящегося лежащего человечка в оранжевом шарфе. Нет, эти трое не были похожими на фанатов, это просто было какое-то быдло, нацепившее зелёные цвета Томи. И я подошёл сзади, как раз когда один из них стягивал с оранжевого штаны, видать, задумывая страшную кару в уголовном мире. И в моей голове пронеслось всё то, что дальше будет: я их задержу, и им впаяют максимум побои, проваландаюсь с ними весь вечер…

Странным образом, но меня не замечали, словно я был вне их склизского мира. И я посмотрел наверх, и чуть вокруг: нет ли там камер, нет ли там окон со смотрящими на меня людьми. И, убедившись, что никого нет, нанёс резкий удар ближайшему, кто стягивал штаны, в затылок. Тот рухнул, а далее с резким сокращением дистанции пнул второму в лицо, а третий уже поднимал на меня свой взгляд, как я крутанулся на стопах и ударил его с разворота кулаком в висок. Так называемый бэк-фист прилетел куда надо, и вот я получил троих лежачих и одного закрывающегося от пинков, но пинать больше было некому.

И, подняв зелёный шарф Томи, я обмотал своё лицо, свесив зелёное полотно впереди, чтобы закрывало погоны.

— Друг, ты живой там? — спросил я.

— Не бейте меня! — прохрипели снизу.

— Смотри: на тебе шарф Ракеты, вокруг полно тупого быдла, так как настоящие фанаты лежачих не бьют, а тем более славян, тем более не снимают с них штаны. Очень рекомендую надеть шарфик Томи и валить отсюда, потому как я этих, походу, к Аиду отправил.

Было ли живо быдло или нет — мне было всё равно. Снимаешь штанишки с мужика за то, что он болеет за другую команду, — значит, копи деньги на лодку Харона, потому как поплывёшь в один конец.