Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

— Скажите, гражданка Пшалговская, вам известно, что из себя представляет криминалистическая одорология? — с неторопливой обстоятельностью поставив портфель на рядом стоящий стул, задал я вопрос той, которую рассчитывал обрести, как очень важного свидетеля, — Ирина Михайловна, вы меня слышите? Голубушка, я ведь к вам обращаюсь! — накрыл я ладонью холодные пальцы расстроенной донельзя красавицы, которая таковой уже не выглядела.

Пришлось слегка, но всё же чувствительно стиснуть многочисленные кольца впавшей в анабиоз женщины. И еще раз повторить всё тот же вопрос. Только после этого в глазах хозяйки кабинета проявилось осознание происходящего и лицо её обрело какую-то осмысленность.

Разумеется, никакими представлениями, даже самыми поверхностными, о криминалистической одорологии Ирина Михайловна Пшалговская не обладала. К моему глубочайшему удовлетворению. В чем она чистосердечно и призналась, по-прежнему не отводя взгляда от белеющей под прозрачным целлофаном тряпочки с кружевами.

Пришлось забыть о великосветской учтивости в общении с этой красивой, но, в общем-то, посторонней мне женщиной. И без спросу завладеть уже обеими её руками. Без какого-либо стеснения уподобившись присутствующему здесь Антону Евгеньевичу Игумнову. В отличие от робкого меня, предпочитающего сразу же брать быка за рога. За сиськи, то есть. И не совсем быка, а женщину. Я же ограничился только руками гражданки Пшалговской. Хотя, обладай я исторической решительностью Антона Евгеньвича и его педагогическими навыками, я бы тоже не преминул потискать соблазнительно-объёмные перси начальницы ОРСа. Тем более, что в этом сиюминутном состоянии души, она бы такой моей инициативы даже не заметила. Но не таков я, слишком уж робок я в общении с красивыми барышнями. Увы мне…

— Видите ли, Ирина Михайловна, если вы и дальше будете упорствовать, и отрицать очевидное, то нам придётся провести в отношении вас одорологическую экспертизу!

И далее, с печалью в голосе я принялся разводить несчастную женщину по уже когда-то не раз обкатанной схеме.

— Товарищ Пшалговская, вам рассказать, как будет происходить данное юридическое действие? — еще раз и уже более настойчиво погладил я ладонь дамы, постепенно приходящей в себя. И худо-бедно, но оживающей от моих настойчивых прикосновений. Видимо, те токи, которые в данный момент бурно искрились в моём юношеском организме, как-то передавались и ей.

Дождавшись утвердительного кивка, я лаконично, но вполне детально и красочно описал всю процедуру сложного экспертного исследования. Подробно пояснив, что специально обученная милицейская собака сначала обследует своими влажными ноздрями лежащий на столе кружевной предмет. А потом и всё тем же мокрым и холодным носом уже обнюхает саму Ирину Михайловну. И так же тщательно, а главное, в тех же сокровенных местах, с которыми ранее уже исследованный предмет соприкасался. Еще вчера. Отдельно я уточнил, что данное процессуальное действо и в полном соответствии с действующим законодательством, будет производиться в присутствии двух понятых. Приглашенных, скорее всего, из отдела АХЧ нефтегорского НГДУ. Или же из подчинённого ей отдела рабочего снабжения означенной организации.

— Ирина Михайловна, душа моя, ну, ей богу, зачем нам с вами это всё⁈ К чему нам эта всемирная слава, да еще с демонстрацией столь ярких событий на глазах прогрессивной общественности⁈ — без какого-либо лукавства в душе и с непритворным состраданием в глазах, тихо произнёс я, — Ирина Михайловна, голубушка, просто скажите мне правду и она останется между нами! Даю вам честное благородное слово! А вашего обидчика я постараюсь найти и примерно наказать! И очень жестко наказать! Обещаю, что напрочь изведу его одорологией! Так дело обставлю, что не у вас, а у него из промежности псиной разить будет! На всю оставшуюся жизнь, если выживет! Не меньше восьми лет, в любом случае!

Глава 9

— Не нужно никакой этой вашей экспертизы! — пронзительно, будто бы у неё только что отошли воды и уже начались схватки, взвизгнула мадам Пшалговская. Всполошилась она, заметив, как по моему приглашающему жесту к нам начал приближаться старший инспектор Игумнов. Видимо, именно потому она неверно истолковала происходящее, — Я и так всё вам расскажу!

Надо же, а я всего лишь намеревался предложить Антону Евгеньевичу присесть на соседний стул. Дабы он не торчал столбом у двери. Но, быть может, так оно и к лучшему, что шефиня ОРСа переоценила нас с коллегой. В любом случае, лёд тронулся и это уже половина дела. Хоть и не бо́льшая его половина…

— Пусть он выйдет! — настоятельно попросила Ирина Михайловна и теперь уже не я сжимал её унизанные драгметаллами персты, а она мои. Стискивая их совсем не по-женски сильно. До вполне осязаемой мною боли. — Я не хочу, чтобы он присутствовал при нашем разговоре! — вроде бы жалобно, но вместе с тем и требовательно, взмолилась побеждённая двумя настырными милицейскими мужиками женщина.

Остановившийся на полпути Игумнов от такого неприятия обиженно засопел. И, вскинув подбородок, уже готов был чем-то возразить на возглас взволновавшейся дамы. Но я среагировал быстрее и суровостью своего взгляда эту его попытку пресёк.

— Ну, разумеется! — убедившись, что напарник всё понял и рта невпопад не откроет, повернулся я к Пшалговской, — Беседа у нас с вами будет в высшей степени конфиденциальной и потому состоится она без свидетелей! Тет-а-тет, как говорят у нас в Аквитании интеллигентные люди, — со значением глядя в глаза женщине, понизил я голос до тембра неотразимой интимности, — Это район такой у нас в пригороде Саранска. Аккурат, на северо-западе Мордовии… — на всякий случай пояснил я, заметив, как изящно сформированные брови Ирины Михайловны вскинулись в недоумении.

— Антон Евгеньевич, а вы будьте так добры, обождите меня, пожалуйста, в коридоре! И не пускайте сюда никого, пожалуйста! — с доброжелательной, но не терпящей возражений улыбкой, попросил я своего напарника. Выразительно, но незаметно для дамы, ему подмигнув, — У нас с товарищем Пшалговской доверительный разговор намечается!

Замешкавшись всего на пару секунд, старший опер кивнул мне и, развернувшись на каблуках, с уязвлённым видом покинул кабинет.

— Молодой еще! Совсем недавно к нам в милицию перешел, — как бы оправдывая мальчишескую ершистость своего товарища, с тихой приватностью объяснил я его поведение приходящей в себя женщине. Неохотно отпуская из своих ладоней её пальцы. Которые, впрочем, она и не пыталась у меня отнять. — Раньше, еще до службы у нас в МВД, он наукой занимался. И даже в каком-то институте преподавал! — многозначительно покачал я головой, с удовлетворением отмечая, как розовеют щеки Ирины Михайловны, а взгляд её наполняется живым бабьим любопытством, — Там-то его талант по женской части и проявился в полной мере. Антон Евгеньевич так развил свои способности, что теперь на ощупь или по форме груди может очень многое определить! Не только социальное происхождение и национальность, но, и профессию любой женщины. Причем, самой любой! Даже, если она иностранка! Из Германии, к примеру, или, не приведи бог, из самой Америки! Где Анжела Дэвис в тюрьме страдает и на каждом шагу ку-клукс-клановцы негров линчуют! Главное, чтобы у неё хоть какие-то сиськи были!

Здесь я сделал паузу и окинул оценивающим взглядом внимательно слушавшую меня мадам. И увиденным остался всецело доволен. Обескураженная гражданка Пшалговская впитывала мою ересь с неподдельным вниманием. Никаких презрительно-иронических ухмылок или каких-либо иных насмешливых гримас на её заинтересованном лице я, как ни всматривался, не заметил. По данной причине я сделал вывод, что это и есть тот самый случай, когда в моей словесной каше никакое масло лишним не будет. Будь оно хоть машинное или даже касторовое. И окончательно уверовав, что двигаюсь в правильном направлении, продолжил дальше плести свои небылицы.

— Да чего там, он будущее любой и каждой женщине способен предсказать! На пять лет вперёд и с точностью на девяносто восемь с половиной процентов! Одно слово — уникум! Мирового уровня талантище! Но, товарищ Пшалговская, это я только вам одной и только по очень большому секрету рассказал! — доверительно заглянул я в распахнутые от изумления глаза барышни. — Да, Ирина, только вам одной и больше никому, и никогда! Как самой умной и красивой женщине всего нашего советского, но слегка голодного Поволжья! — обреченно вздохнул я, отводя грустные глаза в сторону. Давая понять Ирине Михайловне, насколько я безутешно удручен тем, что даже надеяться не смею на какую-то взаимность с её стороны.