Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

Эмоциональные женские качели и в этот раз сработали безукоризненно. Передо мной снова была восхитительно обворожительная женщина. Вновь поверившая в себя. Но уже с надёжно сбитой спесью. И с полной её уверенностью в том, что приставучие милицейские просто так от неё уже нипочем не отстанут. Даже за её божественно красивые глаза. И даже за талоны на джинсы в комплекте с импортными кроссовками. Что вездесущие менты, вооружившись каким-то до странности обидчивым доцентом-выродком, обладающим невероятными провидческими способностями, без добычи от неё теперь не уйдут. Что они не мытьём, так катаньем, но всё равно до всего докопаются. Но уже с полной оглаской всех неприятных для Ирины Михайловны частностей. Которые со скоростью степного пожара, моментально и неминуемо распространятся в массах. Не только в трудовом коллективе нефтяников, но и в широких народных кругах городской общественности. И без того непрерывно любопытствующей относительно её яркой личности. Личности, без всякого преувеличения, главной примы НГДУ города Нефтегорска. И уж тем более, глупо сомневаться в том, что самые гнусные сплетни непременно полыхнут в толпе, состоящей из «белых воротничков» ИТР и из промасленных пролетарских телогреек родного предприятия. И так интенсивно, и непрерывно перемывающих её косточки по всякому незначительному поводу. А чаще всего даже и без оного.

— Скажите, Ира, — почувствовав, что буду понят правильно, перешел я на более задушевную тональность, — Ведь это всё ваше? — очень тактично и ненавязчиво указал я глазами на лежащие на столе предметы.

— Моё… — после затянувшейся паузы, чуть осипшим голосом призналась Пшалговская.

— Всё-всё ваше? — вынужденно проявил я настырность, чтобы раз и навсегда сжечь мосты для её отступления. Глядя при этом на самую важную в нашем разговоре кружевную деталь в целлофановой упаковке.

— Всё-всё моё! — уже более уверенно и с каким-то вызовом глядя мне в глаза, подтвердила Ирина.

— Ну и, слава богу! — не удержавшись, и не совсем деликатно воскликнул я, проявив вурдалачью радость циничного ментовского сыскаря, — Вы только не обижайтесь, Ира, это я в том смысле, что теперь мы его точно, поймаем! — быстро поправился я, оправдывая собственную профессиональную удовлетворённость. Признаю безоговорочно, что ненормальную и бесчеловечную.

Сделав вслух столь многообещающее заявление, в глубине души я поморщился. Хорошо осознавая, что подобные обещания может давать только либо сам господь бог, либо абсолютно бессовестный аферист-мошенник. Потому, что любое раскрытие какого-либо преступления, это, помимо тяжкого труда, отчасти еще и лотерея. Однако, себя я не соотносил ни с тем, ни с другим. Со вторым-то уж точно я себя никак не отождествлял…

Дальше мы общались по давно уже отработанной методике. Я задавал самые разные вопросы, а потом, не перебивая, внимательно слушал возвращаемые мне ответы. Затем снова задавал, но уже уточняющие и более конкретные. И снова, не перебивая, слушал. По той простой причине, что начинающие сыскари из категорий «мудаки» и «салабоны» чаще всего так свидетеля и гробят. Перебивать очевидца или потерпевшего допустимо лишь тогда, когда ты точно уверен, что уже выцедил из него всё досуха. И когда он начинает безбожно повторяться и фантазировать всякую херню. Но никак нельзя встревать в рассказ свидетеля при самом первом общении. Само собой, если только терпила или свидетель в режиме реального времени не указывает пальцем на спину убегающего злодея, совершившего данное преступление.

Но, слава создателю, базовое действо уже случилось! После того, как Ирина Михайловна Пшалговская вслух опознала свои заморские труселя, все шлюзы её души для меня открылись настежь. Будто бы гранитный валун с её души свалился. Далее она повела своё повествование, ничего уже не пытаясь от меня утаить.

Как оказалось, причиной её вчерашней неприятности, как это ни прозаично прозвучит, оказался закрытый туалет. Тот, который стационарно расположен в здании автовокзала. И который, с её же слов, непрерывно ремонтировался на протяжении всего этого лета, А к этому времени теперь уже и почти весь сентябрь.

— Видите ли, Сергей Егорович, я по своей работе один или два раза в месяц, но обязательно в области бываю. Езжу в наше головное Объединение фонды на товары народного потребления согласовывать. И талоны там же получаю на разный дефицит для своего отдела, — пояснила мне женщина своё вчерашнее пребывание в областном центре, — В командировки эти всегда сама стараюсь ездить. Поскольку вышестоящее руководство нашего УРСа иногда пытается нам навязать всевозможную пересортицу. И зачастую эта пересортица получается далеко не в нашу пользу! — посмотрела на меня орсовская начальница, видимо, для того, чтобы удостовериться, понимаю ли я, о чем идёт речь.

Я понимал. Понимал даже более того, чем то, что мне пытается сейчас объяснить эта не только божественно красивая, но и, безусловно, очень предприимчивая женщина. Уверен, что самолично наведывается она в вышестоящий УРС по причинам несколько иным, нежели тем, в которых меня сейчас убеждает. Расцвет вынужденного, а так же не вынужденного бартера и, соответственно, махновский разгул всех этих ОРСов и УРСов пришелся как раз на девяностые годы моей первой жизни. Со всеми сопутствующими ему втекающими и вытекающими. Вот уж где пышным цветом цвели и пересортица, и многие другие дивертисменты с дефицитными товарами!

Сколько бандитов, крышующих всевозможные ОРСы и УРСы, мы тогда посадили за рэкет торгашей! И самих жуликов-торгашей за участие в махинациях с бескрайним, как океан, бартером…

Но это всё будет еще нескоро и потому хрен с ней, с этой ностальгической лирикой! Не за тем я здесь.

— Да-да, Ирина Михайловна, я вас внимательно слушаю! — поощрил я своим интересом запнувшуюся женщину.

— Ну вот, а заместитель мой еще недостаточно опытен. Чтобы такие решения нашего областного руководства аргументированно оспорить у него просто авторитета пока не хватает. Вот мне и приходится туда-сюда каждый раз лично мотаться.

Ну, положим, в область вы самолично мотаетесь, уважаемая, для того, чтобы все «левые» схемы сохранить в тайне от своих подчинённых. И не делиться с ними гешефтом, который вы, Ирина Михайловна, наверняка рубите с вышестоящим руководством УРСа. Ну да бог с вами и он же вам судия!

— В лес-то вы зачем углубились? — тактично поинтересовался я, — Там ведь позади автовокзала заведение под названием «М-Ж» для определённых нужд имеется!

— Ага, имеется! — нервно передёрнулась гражданка Пшалговская, — Но к нему и на десять шагов не подобраться! Не то, что вовнутрь зайти! Всё вокруг загажено!

Что ж, так оно и есть, был я возле того уличного сортира. Тётка не врёт, засрано там так, что без резиновых сапог туда лучше не соваться. Если не жалко этих самых сапог. Н-да…

Со слов Ирины Михайловны, когда ей приспичило, а до её автобуса еще оставалось около часа, она и решилась на посещение леса. Исключительно в целях непродолжительного единения с окружающей природой. Именно там, среди кустов её и застиг навязчивый поклонник.

— Сначала я, как могла отбивалась, но он нож достал! — вновь разволновалась Пшалговская, да так, что из её глаз потекли слёзы. — Испугалась я!

Вытащив из портфеля еще лист бумаги, я начал подробнейшим образом выспрашивать обо всех приметах, касающиеся внешности ублюдка.

Ирина Михайловна рассказывала о своём обидчике сбивчиво, но старательно и вполне толково. Хотя, чего-то особо приметного указать она так и не смогла. Помучив её минут двадцать, я сдался. Всё равно придётся везти её к себе и приглашать художника-физиономиста. В это время нет не только компьютерных программ на этот счет, как, собственно, и самих компьютеров, но даже аппарат со слайдами глаз, носов, и бород в провинциях отсутствует. Пока что только Москва этим «чудом» криминалистического прогресса похвастаться может.

— Не знаю, пригодится ли вам, но мне показалось, что он шофер! — после недолгого раздумья нерешительно высказалась Пшалговская.