Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

И поставил обратно. Не выпив.

— Когда, говоришь, заедешь? — спросил он.

— Завтра. В семь. Толик довезёт.

— В семь, — повторил он. — Ладно.

Я встал. Застегнул телогрейку. Пошёл к двери.

— Дорохов, — окликнул он.

Обернулся.

— Как говорил Антон Палыч… — Семёныч помолчал, — «дело надо делать, господа». Так, кажется?

— Так, — сказал я. — Так и есть.

Вышел. Закрыл дверь. На крыльце — вдохнул морозный воздух, и руки тряслись — не от холода, а от напряжения, потому что весь этот разговор я балансировал на канате, и одно лишнее слово — одна фальшивая нота — могло всё обрушить.

Рыжая собака проводила меня до калитки. Виляла хвостом.

Седьмого декабря, в семь ноль-две (я засёк), Семёныч вышел из дома. Побритый. В чистом свитере. С ветеринарным саквояжем — старым, кожаным, потёртым, но с начищенной застёжкой.

Толик, увидев его, кивнул — медленный кивок, «сделаю». Хотя никто его ни о чём не просил. Просто — открыл дверь УАЗика и ждал.

Мы приехали на свиноферму в семь пятнадцать. Семёныч вышел из машины — и я увидел то, что описывали все, кто помнил его прежнего: он распрямился. Буквально. Сутулый, согбенный человек, который вчера сидел у окна с бутылкой, — распрямился, расправил плечи, и стало видно, какой он высокий, метр восемьдесят пять, и что руки у него — длинные, с аккуратными пальцами хирурга, и что глаза — уже не мутные, а острые, карие, профессиональные.

— Открывай, — сказал он Петровичу, который стоял у двери свинарника и хлопал глазами.

И вошёл.

Осмотр занял четыре часа. Четыре часа Семёныч ходил от загона к загону — молча, сосредоточенно, как хирург по операционной. Щупал, осматривал, заглядывал в пасти, проверял температуру (у него в саквояже был ветеринарный термометр — и он работал). Петрович семенил следом, пытался что-то объяснять — Семёныч его не слушал.

Через четыре часа — вышел. Я ждал у входа, на ветру, с блокнотом.

— Докладываю, — сказал он. Военное слово — неслучайное: санинструктор, два года войны. — Рожа свиней, кожная форма. Подтверждаю. Поражены — по предварительному осмотру — от тридцати до сорока голов. Это — видимые симптомы. Скрытые — могут быть ещё столько же. Хорошая новость: это ранняя стадия. Не септическая, не генерализованная. Если начать лечение сейчас — удержим.

— Что нужно?

— Противорожистая сыворотка. Минимум — пятьдесят доз. Лучше — сто, с запасом. Пенициллин — на курс. Дезинфектанты — хлорная известь, креолин. И — изоляция: больных — в отдельный загон, здоровых — отселить. Петровичу — вычистить всё к чёртовой матери, продезинфицировать полы, стены, поилки. И — кормушки отдельные, инвентарь — отдельный.

— Сыворотка есть в районной ветаптеке?

Семёныч посмотрел на меня.

— Дорохов, — сказал он, — в районной ветаптеке нет ничего. Там — пустые полки и заведующая, которая разводит руками. Всё — через область. Курская ветеринарная станция — там есть склад, но просто так не дадут. Нужна заявка, нужна подпись главного ветврача района, нужен наряд… Бюрократия — неделя минимум. А через неделю — мне может быть нечего лечить.

— Сколько у нас времени?

— Три дня. Четыре — если повезёт.

Три дня. Четыре, если повезёт. В 2024-м я бы позвонил поставщику, оплатил, курьер доставил бы завтра. Здесь — нет поставщиков, нет курьеров, нет оплаты. Здесь — есть телефон (один, в правлении, через районный коммутатор), бюрократическая машина и слово «достать».

Доставать — значит звонить. Звонить — значит знать, кому.

Я вернулся в правление. Закрылся в кабинете. Вызвал Зинаиду Фёдоровну.

— Зинаида Фёдоровна, мне нужны контакты. Все, что есть у колхоза: область, ветстанция, «Сельхозтехника», управление сельского хозяйства. И — личные контакты. «Прежнего» Дорохова. Кому он звонил, с кем дружил, кому был должен, кто был должен ему.

Зинаида заморгала за толстыми линзами. Потом — полезла в стол. Достала засаленную записную книжку — чёрную, с резинкой, разбухшую от вложенных бумажек.

— Вот, Палваслич. Это — ваша. Ну, то есть… прежняя. Которая в столе лежала.

Записная книжка «прежнего» Дорохова. Золотая жила.

Я открыл. Почерк — крупный, неровный (чужой почерк, чужая рука, моя теперь). Имена, телефоны, пометки. «Курск — Иванцов, ветстанция, звонить через Петра Андреича». «Область — Тимофеев, Сельхозуправление, дочь учится в Воронеже — помочь?» «Москва — Рябов, министерство, через третьи руки, только в крайнем случае».

Система связей. Блат. Советская экономика в одной записной книжке.

Я начал звонить.

Первый звонок — Иванцов, Курская ветеринарная станция. Трубку сняли не сразу. Голос — усталый, чиновничий.

— Иванцов слушает.

— Здравствуйте, Дорохов, «Рассвет». Пётр Андреевич рекомендовал обратиться. — Пётр Андреевич — это Сухоруков, первый секретарь райкома. Я его ещё не видел, но имя — работало, как ключ.

— А-а, Дорохов… Как здоровье-то? Слышал — удар?

— Оклемался. Слушай, Иванцов, мне нужна противорожистая сыворотка. Срочно. Пятьдесят — сто доз. И пенициллин. Рожа на ферме — ранняя стадия, но ждать нельзя.

— Ох… — вздох. — Дорохов, ну ты же знаешь, как у нас. Сыворотка — дефицит. У меня на складе — двадцать доз, и те — для района, на случай эпидемии…

— Двадцать — беру. Остальное — где?

— Область. Курская облветстанция. Там — должно быть. Но нужна заявка, и… ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Кто в облветстанции решает?

— Полякова. Нина Ивановна. Строгая тётка, но… если от Сухорукова — может пойти навстречу.

— Телефон?

Он продиктовал.

Второй звонок — Полякова, Курская облветстанция. Голос — действительно строгий, преподавательский.

— Полякова.

— Здравствуйте, Нина Ивановна. Дорохов, председатель колхоза «Рассвет», Н-ский район. Звоню по рекомендации Петра Андреевича Сухорукова. — Магическая формула: имя секретаря райкома.

— Слушаю вас.

— Рожа свиней. Шестьсот голов. Ранняя стадия. Мне нужна сыворотка — восемьдесят доз, и пенициллин — курсовая доза на сорок голов. Срочно. Через три дня может быть поздно.

Пауза.

— Дорохов… У нас — план распределения. Внеплановые отпуски — только по решению начальника управления. А он — в командировке до среды.

— Нина Ивановна, — сказал я, и голос мой стал тем самым голосом, которым я в «ЮгАгро» разговаривал с банками, когда нужен был кредит вчера, а не через месяц, — к среде — у меня будет не ранняя стадия, а эпидемия. Эпидемия рожи — это карантин на весь район. Это — доклад в область. Это — вопросы: почему не предотвратили, кто виноват. Я — доложу, что обращался. С датой и временем. И что мне — отказали.

Тишина. Долгая.

— Значит так, — сказала Полякова. Голос — изменился. Стал деловым. — Восемьдесят доз я вам выделю. Но — под вашу заявку, оформите задним числом, с подписью и печатью. Пенициллин — есть, отпущу. Когда приедете?

— Завтра утром.

— Жду.

Третий звонок — Сухорукову. Не по прямой связи — через секретаршу. Секретарша соединила — видимо, слово «рожа» и «шестьсот голов» подействовало.

— Дорохов, ты что, только из больницы — и уже проблемы?

— Пётр Андреевич, рожа на свиноферме. Я контролирую ситуацию, но мне нужна ваша поддержка — я сослался на вас при звонке в облветстанцию. Сыворотку дают. Прошу прикрыть — на случай, если начнутся вопросы по внеплановому отпуску лекарств.

— Прикрою, — сказал Сухоруков. Без паузы. Первый секретарь райкома — не дурак: эпидемия рожи в его районе — это его проблема, его отчёт, его голова. — Но, Дорохов, — чтоб стадо было в порядке. Ясно?

— Яснее некуда, Пётр Андреевич.

— Ну и давай. Выздоравливай.

Повесил трубку. Посидел. Выдохнул.

Три звонка. Полтора часа. В 2024-м — три клика в онлайн-аптеке. Здесь — три звонка, три имени, три «рекомендации», и на каждом этапе — могло не получиться. Могло — не быть сыворотки. Могла — не ответить Полякова. Мог — не прикрыть Сухоруков. Советская система снабжения — это казино, в котором ты играешь не на деньги, а на связи, и выигрывает тот, кто знает правильные имена.