Медоед 9 (СИ) - Гудвин Макс

Я даже смог поспать в этой дороге, Томск встречал меня небесным полумраком и по меркам Сибири хорошей не слякотной погодой. И, запросив у Тиммейта адрес родителей моего реципиента, я поехал к ним. Как же давно я их не видел и даже не сразу узнал, и с порога был приглашён в дом на чай. В тот дом, где я должен был всё помнить, но я не помнил. Такой удел попаданства: я и свою-то прошлую жизнь помню отчасти, словно в плохом сценарии, словно не жил её, а лишь был там урывками. Моя настоящая жизнь началась со спортзала «Сигнал», с удара электрошокером, а всё, что было ранее, было не так уж и важно. Мой чистый лист начался с частичной амнезии сразу двух личностей Кузьнецова и моей как бывшего майора СОБРа.

И вот, я уже час как сидел на кухне, пил чай из пузатой кружки с сюжетом из детской сказки, где Медведь нёс Машу в коробе за спиной — такую же мать Кузнецова, помнится из остатков памяти, доставала только для самых дорогих гостей. Отец Кузнецова молча крутил в руках зажигалку, словно не решаясь оставаться в комнате или уходить курить на балкон, а мать всё поправляла скатерть, хотя та и так лежала идеально — разговор как-то не начинался. Словно они знали, что я не совсем тот, кого они впустили в этот мир, но советское воспитание не позволяло задать прямой вопрос: «Ты ли это, сынок?». А может, боялись услышать ответ. И я их в этом понимал. Сам бы на их месте, наверное, не спросил. Просто налил бы ещё чаю. И они наливали. Три раза. Пока я не начал говорить первым. Потому что молчать дольше было уже невыносимо — ни для них, ни для меня.

Разговор случился долгий. Обо мне родители моего реципиента знали только то, что меня послали в Америку меняться опытом. И всё. А с момента Америки прошло ой сколько… Первым делом я сообщил, что я работаю на государство, почти как Штирлиц, и меня рассекретили, и в ходе эвакуации пришлось имитировать мою смерть, потому что в США да и во всём мире я преступник. Показал им корочку начальника отдела на новую фамлилию но со своим фото, потому что люди они советские и верят больше бумажкам, а не словам. Сказал, что кто бы ни пришёл из Росгвардии — для всех Кузнецов погиб в авиакатастрофе. Заканчивал разговор на том, что у меня есть жена и скоро будут дети, она, правда, тоже пока ещё не знает, что «вдова», и надо срочно разводиться и жениться на другом человеке, то есть — на мне же. Рассказал и то что сейчас Ира живёт за рубежом, но скоро мы приедем обратно в Томск. Судя по мимике отец реципиента был горд за меня — не то что в тот раз, когда они называли работу ментом чем-то недостойным. Всё-таки «чекист» — это звучит гордо. А на вопрос, есть ли у меня какие-нибудь совместные с женой фотографии, я попросил Тиммейта показать его коллекцию — он ведь всё запоминает.

А этот жук возьми и покажи им мои фото с Трампом и даже сгенерировал фото с Медведевым и Путиным. И на вопрос отца, откуда у меня эти шрамы, я сказал правду: что один мне посадили тут, в ТЦ «Лето», а другой — в США, о имени киллера Хаято я умолчал. Спросили меня и о зарплате, которую платит мне Родина, и я уклончиво ответил, что хватает на всё, даже могу откладывать.

Прощались в целом тепло. И я пообещал им, что если будут сложности всегда помогу. Чтобы писали — и я буду писать, как смогу, а как всё решу приеду знакомить с женой. И, обнявшись с матерью, пожав руку отцу, я покинул отчий дом Кузнецова Вячеслава Игоревича с ощущением тепла на душе. Берёза — надменная сволочь, что-то, всё таки понимала в этой жизни, хоть и совала свой нос не туда куда надо.

Далее я вызвал такси до «Поля чудес», где и стоял мой особняк. А ночной Томск радовал меня пустыми проспектами и тусклым светом новых, но совершенно не освещающих ничего фонарей. Я попросил таксёра прокатить меня по родным мне местам и потому, ехал мимо «Белого озера», мимо старой деревянной архитектуры покосившихся домиков, которая почему-то выжила в этом современном городе, дороги в котором строили под телеги 400 лет тому назад, а потом расширяли, как уж могли, на современный лад. Но все дороги вели меня на «Поле чудес» — коттеджный посёлок для тех, кто либо очень богат, либо очень нужен государству. Когда-то я въезжал сюда с чувством восторга от покупаемой роскоши. Тогда я еще не знал что всё можно потерять в один момент. Теперь же возвращался сюда словно с войны, как в родную гавань. И подъезжая к дому я увидел что Енот не спит, судя по свету в окнах первого этажа. Значит, либо играет в CS, либо пьёт от радости что съехал от жены, а может и совмещать. Я хлопнул дверью такси, а где-то вдалеке залаяла собака, потом другая — перекликались, как сторожа в средневековом городе. И подойдя к двери, я позвонил в звонок. И Енот вышел к забору отперев мне калитку. Выглядел он как мужчина, у которого всё есть: есть пиво, есть оставленный особняк, собаки и кот. Ну и любимый им CS. Он с порога меня обнял. Человек хорошо помнил, как мы вытаскивали его в Хантах, но и я помнил, как он пошёл стрелять, хотя это не его совсем.

Щенки встретили меня тепло и радушно, виляя хвостами. На вытянутых лапках они смотрелись уже не такими плюшевыми. К коту подошёл сам и, взяв его за щёчки, прикоснулся лбом к его голове. Этот рыжий парень был со мной с первого дня моего ликвидаторства. Он тихо мурчал, щурясь, также тихо радуясь мне.

— Что, ты в отпуске? — спросил меня Енот.

— Не, в командировке, — ответил я. — А ты чего не эвакуировался в отель?

— У тебя тут щенки и кот, и твой дом — отдельный объект, так как мелькает в файлах Саломатина. Я его охраняю по мере сил. Видел, меня с дрона снимали?

— Видел, — ответил я.

— По пиву может? — спросил у меня Енот. — За встречу?

— Это же рабочий день?.. — спросил я.

— Вечер четверга? — спросил у меня он удивлённо, что от главы аналитического отдела было слышать странно.

— Вечер четверга — тоже день. У меня уже завтра вылет в Камбоджу, и я что-то не в настроении.

— Ну смотри, — пожал плечами Енот.

В целом за домом он следил нормально. Ничего не уничтожено, даже моё обмундирование и оружие в целости, как и квадрокоптер, на котором я летал, пока охотился за Тимом, как и две машины. И, посетив душ, я даже смог поспать в нормальной кровати.

Меня разбудил Тиммейт мягким нарастающим звуком, тем временем за окном уже была ночь,

— Привет. Это странно, но с сайта, где я общаюсь с Ирой, пришло сообщение: «Скажи Медоеду, чтобы он проверил ящик». И подпись — ДМ.

— Какой ящик? — не понял спросонья я.

— Видимо, почтовый. И подпись меня смущает. ДМ — это может быть Дядя Миша.

— Ну, там может быть что угодно — от взрывчатки до валентинки, — предположил я, но встал, накинул на себя халат, который был самым мягким из халатов в этом жестоком мире, сунул ноги в мягкие тапки и пошёл вниз. Как же я отвык от этой качественной ткани… Во всей этой беготне, начинаешь ценить простые радости. Есть горячая вода — супер, не надо какать и зарывать под ёлкой, чтобы собаки или зверьё не учуяли твой след — супер, есть что поесть калорийного — супер!

И, зайдя в кабинет, я увидел, как Енот спит в кресле за моим компьютером, и я открыл подвал и, спустившись вниз, взял ПБ и, поднявшись, сунув пистолет в карман, вышел на ночную улицу. Сверху летел снег — робкий, не настоящий, маложивущий первый снег. Подойдя к калитке, я открыл ящик и вытащил письмо. Открыл я его только на территории, ожидая отравляющего боевого вещества, газа, яда, чего угодно, в том числе письма.

А в письме печатными буквами, но шариковой ручкой было написано.

Задача: ликвидация цели, известной тебе как «Филин»

Адрес: посёлок Казачий острог, дом 7 (время присутствия — с 9:00 до 18:00).

Основание: завербован СиСР.

Исполнение: до 8 утра данного дня.

И вместо подписи: «Майор, это надо сделать, иначе много русских ребят ещё умрёт».

Сука, это были слова Дяди Миши, сказанные мне ещё в Чечне. Он помнил. Он был там. И это ещё раз доказывало, что я не психопат с умениями предвидеть смерть, а вернувшийся.